Книга Бельфонтен и тайна Нила, страница 4 – Гастон Д'Эрелль

– Да. Она мне сказала. Месяц назад. Сказала: «У меня есть история, которая может испортить вам жизнь. И карьеру. И репутацию. Пятьдесят тысяч франков – и она исчезнет». Я… не заплатила. Решила, что она блефует.

– А вчера? Что вы делали вчера вечером?

– После ужина я пошла в свой номер. Слушала музыку. Потом – легла спать.

– Одна?

– Да. Одна.

– Кто может подтвердить?

– Никто. Я была одна.

– А где вы были между 22:30 и 23:00?

– В номере. Спала.

– Вы спите с помадой?

Она нахмурилась.

– Что?

– На зеркале в номере графини – надпись. Алого цвета. Как у вас.

– Это не доказательство. Моя помада – не единственная алого цвета в отеле.

– Но ваша – единственная с таким оттенком. Я видел вас за ужином. Та же помада.

Лейла побледнела.

– Это… не доказательство.

– Нет. Но это – деталь. А когда все лгут – правда прячется в деталях.

Она встала. Поправила платье.

– Я не убивала её, месье Бельфонтен. Да, я хотела бы. Да, я рада, что её нет. Но я не убийца. Я – артистка. Я умею… притворяться. Но не убивать.

– Тогда почему вы соврали про помаду?

Она не ответила. Развернулась. Вышла. Не хлопнув дверью. Ещё хуже – тихо. Как будто знала: шум – это эмоции. А эмоции – это слабость.

Жюльен посмотрел ей вслед. Достал блокнот. Написал:

Лейла – мотив: страх разоблачения. Соврала про помаду. Нет алиби. Подозрение – повышено.

Он закрыл блокнот. Выпил абсент. Посмотрел на море.

– Ты где-то здесь, убийца, – прошептал он. – И я… тебя найду.

Утро в Каире наступило не с солнцем – с пыли. С той самой, мелкой, упрямой, золотистой пыли, что забирается в ботинки, в волосы, в кофе, в мысли, и остаётся там надолго, как незваный гость, который знает все твои секреты. Жюльен Бельфонтен проснулся рано – не потому, что хотел, а потому, что не мог больше спать. В голове крутились слова, детали, лица: Клод с её холодным взглядом, Лейла с алой помадой, надпись на зеркале, платок под кроватью, бокал с опиумом, амулет с иероглифами. Всё это – не просто улики. Это – пазл. И он знал: если сложить неправильно – картина получится страшной. Очень страшной.

Он встал. Налетел холодный душ – вода в отеле была прохладной, почти ледяной, как будто кто-то специально так настроил, чтобы напомнить: ты не в Париже, ты в пустыне, здесь всё по-другому. Он оделся – чёрный костюм, белая рубашка, галстук в тон пыли, трость в руку – не для опоры, а для стиля, и для того, чтобы стучать ею по полу, когда думает. Потом – кофе. Чёрный. Без сахара. Горький, как правда. И – в номер 307.

Дверь была заперта. Но Клод дала ему ключ. Он вошёл. Закрыл за собой. Повесил табличку «Не беспокоить». И только тогда – начал.

Комната выглядела так, будто в ней ничего не произошло. Кроме того, что произошло. Кровать – не заправлена. Стол – перевёрнут. Стул – сломан. На полу – пятно крови. На зеркале – надпись губной помадой: «Он вернулся». На столе – бокал с остатками вина. Рядом – амулет. Под кроватью – мужской платок. Всё – на своих местах. Всё – не на своих местах.

Он подошёл к кровати. Опустился на колени. Осмотрел пол под ней. Там, где лежал платок, теперь была пустота. Он провёл рукой по ковру. Ничего. Только… запах. Очень слабый. Не духов. Не вина. Чего-то… травянистого. Опиума? Или… ладана?

Он встал. Подошёл к зеркалу. Потрогал надпись. Алого цвета. Не высохла. Не стёрта. Свежая. Как будто… сделана вчера вечером. После ужина. После того, как графиня… исчезла.