Книга Восемь дней до убийства, страница 50 – Елена Фили

Паша вдруг перестала рассматривать руки и подняла глаза на Никиту.

— В этом вы тоже хотите обвинить нас? Меня и моих девочек?

Никита перевел взгляд на Германа.

— Я не… Я вообще об этом не знал! — пробормотал тот.

— Правильно. Ты заходил в номер к Борису незадолго до ужина, выскочил оттуда через пять минут, и по твоему лицу было видно, как ты взбешен. Человек, отпинавший обидчика, выглядит умиротворенным, почти счастливым — ведь он добился справедливости. Да и не хватило бы тебе пяти минут. И трудно представить, что Борис не сопротивлялся, пока ты бегал вокруг тела, лежащего на полу, и бил его ногой по очереди то в живот, то в спину.

— Ты несешь какой-то бред. — Герман выпрямился и надменно посмотрел на Никиту, а потом вдруг задумался, словно что-то припоминая.

— Я хочу вам рассказать про цунами. — Никита медленно обвел взглядом подозреваемых, которые пытались сохранять независимый вид и упорно молчали.

Герман сидел на скамейке развалившись, но его пальцы нервно выстукивали по подлокотнику ровный ритм, будто отсчитывающий секунды до взрыва. Дина с равнодушным выражением лица скользила взглядом по верхушкам сосен, словно все, о чем говорит Никита, ее не касалось. Паша продолжила рассматривать кольца на пальцах. А у Туси вдруг неестественно расширились глаза, будтоона что-то вспомнила или увидела надвигающуюся стихию.

— Где-то в глубине, там, куда не достает свет, внезапно ломается привычный мир. Дно рвется. Вода сначала отступает — тихо, почти незаметно. Люди на берегу даже не понимают, что это начало конца. Мало кто знает, что вначале приходит так называемая мягкая волна. Это первый, пока еще небольшой предвестник катастрофы. И многие думают, что этим предвестником все и заканчивается. Но это ошибка. Борис, похоже, тоже так решил, и это стоило ему жизни. Свое настоящее лицо цунами показывает позже, когда приходит основной вал. Вспомните тот день, когда погиб Борис. Если провести параллель между цунами и убийством, то воскресенье, когда Дина пришла с синяком на лице, Туся плеснула компот в Бориса, а еще случилось избиение, подпадает под определение мягкой волны — предвестника…

Никита поднял вверх указательный палец. Семья и Герман слушали теперь внимательно.

— А через восемь дней уже пришел настоящий вал и накрыл слишком поздно спохватившегося Бориса. Как вам такая версия? — Никита громко щелкнул карандашом по блокноту. Все вздрогнули. — Мне очень нужно знать, что произошло с вами за восемь дней до убийства. — Он посмотрел на Тусю. — По недавно сложившейся традиции начнем с вас, Туся?

— Нет. Сейчас я первая. — Дина дернула за рукав кофты начавшую вставать Тусю.

Сама же осталась сидеть, только выпрямила спину и расправила плечи, словно приготовилась. К чему? К бою или дефиле? Захотела разворошить наконец гнездо изо лжи или, наоборот, красиво пройти по подиуму, отвлекая внимание придуманным дизайнером нарядом от событий, которые происходили перед показом в раздевалке?

— В субботу я попросила у мужа развод. Первый раз. Потом уже был второй, перед самым… перед смертью. Я не хотела изменять мужу по-тихому, это было бы нечестно. Думала, он поймет, что я больше не хочу с ним жить, и мы цивилизованно расстанемся. А он засмеялся и ударил меня. Наотмашь. Я упала. Побежала к Герману. Осталась у него сначала просто так, чтобы не возвращаться к Борису. Плакала, рассказывала, как случилось, что я стала женой этого урода. Герман так деликатно ухаживал за моим лицом. Приложил лед, потом мазь и… нежно коснулся губами уже набухшего синяка. Я не смогла противиться чувству. И мы… переспали. Утром я позвонила Тусе, встретилаее в холле и рассказала о нас. Несмотря на все старания Германа, скула выглядела ужасно. Туся увидела мое лицо и… — Дина вдруг беспомощно замолчала и принялась водить по столу пальцем.