Книга Восемь дней до убийства, страница 49 – Елена Фили

Паша спокойно положила на стол руки с красивым маникюром, выпрямилапальцы с кольцами и принялась внимательно их рассматривать, время от времени поправляя не совсем правильно, с ее точки зрения, сидящее украшение. «Не будет отвечать», — с усмешкой подумал Никита. Ладно, позже спросим еще раз, мы же не гордые, мы настырные.

— Как вы узнали, что я уезжала в город?

Еще одна неожиданность! Туся снова обращается к нему на «вы». И даже не назвала придуманным Германом прозвищем Коломбо. Жалко. Ведь он уже начал привыкать к такому обращению.

Как Никита узнал про поездку? Все так же: по камерам. Сначала увидел компот, летящий прямо в лицо Борису, потом прокрутил внимательно всю запись за воскресенье, выискивая свою четверку и разбираясь, что каждый из нее в этот день делал.

Рано утром тяжелая входная дверь холла на первом этаже бесшумно распахнулась, впуская Дину. Она вошла стремительно, но как-то неестественно прямо, будто каждое движение давалось ей через силу. Камеры четко зафиксировали время ее появления: восемь часов семнадцать минут, но ни одна из них не показала, как Дина выходила из здания перед этим. Интересно, да? То есть покинула санаторий она не в этот день. К Дине тут же кинулась Туся, которая уже минут двадцать нервно прохаживалась возле лифтов, теребя в руках мобильный телефон, то и дело поглядывая на часы. Увидев сестру, Туся всплеснула руками, подбежала и отвела прядь волос с лица Дины. Никита приблизил и увеличил кадр. Огромный, уже потемневший синяк, расплывшийся по скуле Дины, будто чернильное пятно, был настолько явным, что даже через зернистое изображение бросался в глаза — удар получился сильным, нанесенным с размаху. Дина что-то сказала. Коротко, односложно. По губам можно было разобрать лишь: «Не сейчас…» — и тут же отвернулась, словно стыдясь своего состояния. Затем, не дав Тусе опомниться, она резко направилась к лифтам.

Никита переключился на камеры на этаже, где жили Дина и Борис Соловьевы. Дина той же неестественной походкой вышла из лифта, пересекла коридор, переступила порог номера, а после покинула его ненадолго лишь для того, чтобы отдать лист бумаги Тусе. И больше не показывалась до самого обеда. И Борис тоже. Что происходило за этой дверью? Ссора? Или еще что-то более тревожное?

Никита снова вернулся к записям с камер в холле первого этажа и еле сумел заметить мелькнувший в дверях сарафанТуси, не тот, с васильками и солнцами, который так ему нравился, а другой, больше похожий на платье. Она выскользнула на улицу стремительно, почти бегом. Сравнив время на часах и расписание отходящих в город автобусов, Никита предположил, что Туся, увидев, что случилось с сестрой, зачем-то срочно помчалась в город. Зачем?

— Зачем? — спросил Никита, рассказав всем в беседке, как он проследил за сестрами, встретившимися в холле в воскресенье.

Дина отвернулась. Паша продолжала рассматривать пальцы с кольцами, будто не слышала, Туся порывалась что-то сказать, даже пробормотала невнятное, кажется, это было слово «незаконно», но потом замолчала и тоже отвернулась.

— Вечером вы, Туся, приехали, отнесли взятый у Дины лист, сложенный как письмо, и исчезли из санатория. За ужином произошла знаменитая сцена с компотом. А наутро Борис не пошел на процедуры. Знаете почему? Потому что поздно вечером его избили. Не просто дали по роже, а, как сообщил патологоанатом, «уронили и отпинали».