Книга Восемь дней до убийства, страница 47 – Елена Фили

Тропа, затерянная среди сосен, казалась узкой лентой, едва проступающей сквозь буйство разросшихся вдоль нее кустов. Их густые ветви заслоняли стволы деревьев и скрывали нижнюю кору за плотной завесой листвы. Воздух был наполнен смолистым ароматом хвои, смешанным с терпким запахом влажной земли. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь игольчатый полог, рисовали на земле причудливые узоры. Под ногами мягко хрустели опавшие шишки.

Три женщины двигались по этой тропе. Паша шла впереди, и в ее движениях чувствовалась уверенность хозяйки, ведущей гостей через собственные владения. Ее светлый брючный костюм, хоть и не кричал о дороговизне, сидел безупречно, подчеркивая стройность фигуры. Сверху Паша небрежно накинула шаль с пестрыми павлиньими перьями, переливающимися на солнце. Она шагала легко, но с достоинством, изредка оборачиваясь, словно проверяя, идут ли за ней ее девочки.

Туся, напротив, двигалась бодро, рассказывая на ходу что-то смешное. Ее сарафан, тот самый, что так нравился Никите, колыхался в такт шагам, а легкая кофточка то и дело сползала, напоминая Никите сцену из прошлого визита, когда открытые плечи Туси заставили его сердце учащенно забиться. Золотистые кудри, живые и непослушные, выскакивали из-за спины Паши.

Дина, замыкающая шествие, казалась самой неприметной, но лишь на первый взгляд. Ее джинсы и свитер крупной вязки, надетый поверх простой футболки, создавали образ практичной женщины, не привыкшей тратить время на излишества. Но в ее сосредоточенном взгляде читалась готовность к действию, будто она уже предчувствовала, что этот поход в беседку не закончится мирными разговорами.

Никита искоса взглянул на Германа. Понимал ли тот ответственность, которую хотел взвалить на свои породистые плечи? Сам Никита никогда не думал о семье как об ответственности. Семью он представлял себе так: когда-нибудь у него появится жена, которая станет жить душа в душу с его мамой, обе будут секретничать на кухне, гулять в парке, вместе воспитывать детей (он так и думал — «детей», во множественном числе) и, главное, — не мешать ему работать. Сейчас, глядя на кудряшки Туси, время от времени выскакивающие из-за плеча Паши, слушая ее смех, долетавший сквозь шелест листвы, он вдруг пересмотрел свои позиции. Вполнеможно и погулять с детьми вместе с женой, и посидеть за полночь на кухне, обсуждая недавно просмотренный фильм.

Но эти мысли были мгновенно отброшены, когда женщины наконец вошли в беседку.

Они с такой неестественной чинностью расселись вокруг стола, будто собрались не для частного разговора, а на официальное совещание. Три против одного. Или, может, один против трех?

Никита почувствовал, как в груди разгорается знакомое холодное пламя. «Думаете, я не справлюсь? Думаете, сдамся, признаю свое бессилие? Нет, дорогие дамы. Вы получите урок возмездия за недоверие, за игру, в которую вы меня втянули».

Треснула ветка под чьими-то шагами. Резкий звук в тишине заставил всех обернуться. Сухой щелчок, будто кость переломили в суставе, потом шорох листвы — кто-то уверенно, не скрываясь шел по тропинке.

— Сюда кто-то идет. Еще этого не хватало!

— Ничего, увидит, что место занято, и отправится восвояси.

Никита достал блокнот, пролистнул пару страниц, скользнул пальцами по пометкам и махнул рукой в сторону поворота, откуда уже показалась чья-то тень.