Книга Вы не поверите!, страница 109 – Питер Чейни

Снова спускаюсь вниз. Прячусь в темноте, пока не вижу Жоржетту выходящей с камбуза. Через минуту заглядываю туда сам и говорю находящемуся там парню, что мне нужна соль. Он протягивает солонку. Возвращаюсь к трапу и вынимаю из кармана фляжку с виски. Ее вручил мне местный капитан. Половину содержимого фляжки выпиваю, затем высыпаю туда всю соль из солонки.

Выхожу на палубу и поднимаюсь на мостик. Бадди болтает с английским военным моряком, взявшим на себя обязанности капитана. Я подмигиваю парню и возвращаюсь на палубу. Вскоре ко мне подходит Бадди.

– Бадди, я вот тут раздумывал насчет Зельдара. Не нравится мне этот парень. Одно слово – мерзавец.

Бадди выкладывает мне все, что думает о Зельдаре. Обстоятельно, по пунктам. После этого я вытаскиваю фляжку и говорю:

– Вот что, малыш. После столь неожиданного поворота событий Зельдар вряд ли откажется от виски. Может, у него в горле пересохло. Он жадно припадет к фляжке и даже не заметит, что какой-то шутник сыпанул в виски щедрую порцию соли. После этого у Зельдара схватит живот. Вы понимаете?

Бадди кивает.

– Допустим, после этого Зельдар попросится на воздух. Его выведут на палубу и подведут вон к тому участку леера левого борта. Он обопрется, а леер возьми да упади в воду. Словом, досадное и печальное происшествие.

Бадди согласно кивает, затем спрашивает, есть ли у меня виски. Отдаю ему фляжку.

В разрывах облаков появилась луна. С нею как-то светлее и приятнее. Мне становится очень хорошо. Увы, нос по-прежнему болит, а тело после общения с мордоворотами Зельдара напоминает отбивную. Но у меня сохраняется интерес к жизни.

За нами, держась на приличном расстоянии, следует второй торпедный катер. Справа, чуть отставая от нас, идет «Мэри Перринер». Думаю о том, как будет здорово снова оказаться на суше.

Возвращаюсь в салон. Кофе уже принесли. Смотрю на Жоржетту. Кажется, эта дамочка наделена всем. У нее столько удивительных качеств, что устанешь перечислять.

Делаю очень кислую физиономию. Сажусь с видом неудачника, лишившегося последней монеты.

– В чем дело, Лемми? – участливо спрашивает меня Жоржетта.

Пожимаю плечами:

– Да так, ничего особенного. Просто я парень очень гордый, а сейчас чувствую себя на десять центов. Я считал, что с блеском проведу расследование этого дела, а оказался на подхвате, пока вы раскручивали свой остроумный план. Я уязвлен. Настолько, что даже руки опускаются.

Жоржетта ловится на мои россказни.

– Лемми, без вашего, как изволили выразиться, подхвата мы бы не осуществили план. Не появись вы в Дельфзейле под видом Чарли Хойта, Зельдар мне бы не поверил. Я бы не смогла внедрить наших людей в судовые команды и вывести суда в Северное море. Ваш вклад поистине бесценен.

Я отрицательно качаю головой:

– Вам этого не понять. Моя песенка спета. Парни, с которыми я проработал не один год, теперь будут потешаться надо мной. Придется уйти из агентов. Это самое честное. Моя карьера рухнула.

Я так вжился в роль, что того и гляди пущу слезу. Стою у стены, похожий на римского гладиатора, который сунул голову в львиную пасть и обнаружил, что лев-то не плюшевый, а настоящий.

Жоржетта подходит ко мне, кладет руки на плечи и говорит:

– Лемми, меня удивляет, что вы так остро реагируете на эту мнимую неудачу. Вы проделали замечательную работу. И я перед вами в большом долгу.