Книга Могут ли леди убивать?, страница 39 – Питер Чейни

– О’кей, – говорю я ей. – Вы сказали именно то, что я хотел знать. Итак, Торенсен дал вам прочесть это письмо и попросил уничтожить его потом, так? И еще, я полагаю, он отдал вам это письмо в тот день, когда убили Мареллу. Но что меня интересует, так это почему вы не уничтожили письмо. Почему вы оставили его лежать здесь, в этой комнате, где любой мог его прочитать?

Она смеется, звонко и переливчато, показывая все свои красивые зубки между такими пухлыми губками, что, увидев их, царь Соломон послал бы весточку своим женам, что задерживается на совещании и чтобы они не беспокоили его до утра.

– В том-то и дело, дорогой мистер Лемми, – говорит она. – И вы, со свойственной вам проницательностью, все правильно поняли. Во-первых, Торенсен не отдавал мне письмо и, следовательно, не просил меня его уничтожить. Сомневаюсь, что он вообще его видел. На самом деле я оставила его здесь для того…

– Для чего?

– Чтобы отдать вам. Разве не ясно, что я сохранила его, чтобы отдать вам? Думаете, я не поняла, что нас с отцом неожиданно попросили приехать в полицейский участок, чтобы кто-нибудь – возможно, вы – мог здесь все осмотреть? Зная это, я оставила письмо, чтобы вы его нашли.

– Беренис, – говорю я ей, – послушайте меня, моя божья коровка. Я вас раскусил. Вы отличная, первоклассная лгунья, и когда умрете, то непременно попадете в ад, и сами черти вытатуируют это слово на ваших белоснежных ягодицах перьевыми авторучками, заправленными кислотой. Скажите, за кого вы меня принимаете?

– Бывают моменты, когда я принимаю вас за обычного тупоголового копа. Особенно когда вы грубите, – говорит она. – Однако иногда я считаю вас действительно умным человеком, скрывающим этот факт в том числе за выражениями, которые заставляют меня содрогаться. Неужели вы не понимаете, что стоит за этим письмом?

– О’кей, дорогуша, я вам подыграю. Скажу все, что вы хотите услышать. Полагаю, вы хотите, чтобы я поверил в то, что письмо вообще написано не Мареллой Торенсен и является подделкой, подброшенной в доказательство того, что вы имели мотив для ее убийства?

– С первого взгляда может так и показаться. Но ведь вы не могли всерьез поверить, что такая женщина, как я, может иметь что-то общее с таким грубым и невыносимым человеком, как Элмар Торенсен?

– Нет, голубушка, вы не правы, – говорю я ей скорее с грустью, чем со злостью. – Я не раз становился свидетелем тому, как такие шикарные дамы, как вы, западают на неотесанных парней вроде Элмара Торенсена.

Что говорить, я прекрасно помню одну красотку в квартале серебряных дел мастеров Мехико. Такая милая, такая прелесть. Парни дрались за нее, как коты. И однажды из-за нее схлестнулись два бедолаги. Они дрались шесть часов подряд десятидюймовыми кинжалами и к концу поединка напоминали лепешки с дырочками. Наконец один из этих парней издает тяжкий стон и умирает, а она ухаживает за другим в течение шести недель. Каждый день она приходит, поливает голову этого придурка одеколоном и пускает ему в уши сладкие слюни, пока бедняга корчится на койке, как будто его щекочут ее волшебные пальчики.

И что вы думаете? В тот день, когда врач говорит, что с парнем все в порядке и он может идти и отомстить ей тем же, что она делает? А вот что. Она виляет хвостом и выходит замуж за производителя консервных банок с таким большим животом, из-за которого практически любой социальный контакт невозможен. Со смеху помереть.