Книга Дамочкам наплевать, страница 93 – Питер Чейни

Проникаю внутрь и поднимаюсь в спальню Генриетты. Меня встречает аромат ее духов. Гвоздика. Я всегда любил запах гвоздики. У стены – знакомый парад обуви. В лунном свете поблескивает серебряная пряжка. А может, и не пряжка. Как и тогда, на стул наброшена накидка Генриетты.

Знаете, я доволен, что снова попал сюда. Я из тех, кто верит в способность комнат многое рассказать о своих хозяевах. Мысленно одергиваю себя. Впадать в сентиментальность мне сейчас ни к чему. И вообще, это не в моем характере.

Принимаюсь за дело. Осматриваю каждый квадратный дюйм. Безуспешно. Наконец, когда я уже готов отказаться от поисков, я нахожу то, что мне нужно.

Открыв гардероб, в углу нахожу кожаную папку для писем. Открываю. Внутри полным-полно корреспонденции. Просматриваю, пока не нахожу письмо, написанное Грэнвортом Эймсом. Письмо годичной давности. Генриетта сохранила его лишь потому, что там был список книг, которые Эймс просил купить для него.

Подношу письмо к свету и читаю, после чего сажусь на стул, на спинке которого дремлет накидка, и думаю.

Больше мне на ранчо делать нечего. Запираю входную дверь, сажусь в машину и еду в Палм-Спрингс.

Итак, порученное мне задание фактически выполнено. Письмо Эймса было недостающим звеном. Вообще-то, я парень крепкий, но от этого дела недолго заболеть.

Почему? Я распутывал не одно паршивое дело и не раз попадался в остроумно расставленные ловушки. Приходилось внедряться в гангстерские шайки. Казалось бы, меня уже ничем не удивить.

Хотите верьте, хотите нет, но это дело – самое паршивое и грязное из всех, что мне поручали. Оно настолько паршивое, что любой закоренелый убийца скорее согласился бы сдать оружие и отправиться на поиски молитвенной общины, чем участвовать в нем.

Я бы с удовольствием посмотрел, как казнят Фернандеса. По этому парню, как говорят, плакал электрический стул. Сожалею, что пришлось его застрелить. Но прежде чем документы по этому делу сдадут в архив, еще трое или четверо его главных участников все-таки отправятся на электрический стул, и когда это случится, я отпраздную их казнь обильной выпивкой.

Затягиваю песенку про Лиззи Кактус. Она помогает избавиться от дрянного привкуса во рту.

Смотрю на них.

Восседаю за столом в гостиной Меттса. На часах без двадцати четыре. Меттс устроился в большом кресле в углу, курит трубку и ведет себя так, словно эта встреча ничего для него не значит. Генриетта и Мэлони сидят на большом диване справа от меня. По другую сторону на стуле сидит Полетта и улыбается так, словно она единственный нормальный человек в этой компании помешанных.

В гостиной совсем тихо и даже уютно. Меттс погасил верхний свет. Комната освещается торшером, что стоит в углу, позади Полетты. Свет падает на ее лицо. Черт побери, сегодня оно красивее, чем прежде.

Я уже не раз вам говорил: дамочки – забавные создания. Взять ту же Полетту. Красивая женщина с прекрасной фигурой, прекрасной внешностью. Умеет себя подать и мозгами не обижена. И нате вам – не может вести себя нормально. Обязательно нужно было поднять такую шумиху.

Не раз задавался вопросом: что заставляет дамочку действовать подобным образом? Какая муха ее кусает, превращая в зачинщицу беды? Мне еще не встречался преступник, за которым бы не стояла смазливая дамочка. Любое грязное дело практически всегда начиналось с желания произвести впечатление на женщину. Не знаю, кто из французов первым сказал «Cherchez la femme»^[14], но парень хорошо разбирался в дамочках. По сути, любое дело, которое я расследовал, так или иначе сводилось к этому самому «Cherchez la femme». Впрочем, может, поэтому жизнь столь интересна?