Книга Золотой человек, страница 14 – Джон Диксон Карр

Пересекая безжизненные, запорошенные инеем пространства, скользя мимо черного леса неподвижных, словно окаменевших деревьев, мертвый свет наталкивался на молчаливые окна, и казалось, что луна освещает луну.

Промерзшие до самых гирь, церковные часы пробили четверть часа. Преступник двинулся к тыльной стороне дома.

Слева от него, за окнами столовой, под выступом комнаты второго этажа, находилось деревянное крылечко. Он остановился и оглядел его.

Лицо неизвестного скрывал черный лоскут ткани с прорезями для глаз. Бесформенную кепку он натянул по самые уши. Мешковатая куртка, брюки, шарф и теннисные туфли придавали фигуре неприметный вид.

И все же он замерз. Ночной воздух пронизывал насквозь, пробирался под одежду и покусывал. Маска то надувалась, то втягивалась в такт дыханию. То ли из-за лунного света, то ли из-за неаккуратно проделанных прорезей для глаз он не заметил легкого налета инея на крыльце.

Или, может быть, ему было все равно.

Так или иначе, ребристые резиновые подошвы теннисных туфель оставили на крыльце следы.

Окна в столовой только назывались французскими. Высокие, от пола, вроде тех, что обычно встречаются в домах Викторианской эпохи, это были, по сути, обычные подъемные окна.

Злоумышленник достал две короткие полоски клейкой ленты, которые были наклеены на рулон, лежащий у него в кармане, и прикрепил их к одному окну ниже стыка двух створок. Оглянулся, проверяя, не отрезан ли путь к отступлению. А затем воспользовался вполне современным стеклорезом.

Осторожно!

Стеклорез заскрежетал по стеклу, как сверло в кабинете у дантиста. От этого звука, казалось, задрожали кости у самого взломщика. Он замер и прислушался.

По-прежнему ничего.

Еще две минуты – и он вырезал аккуратный полукруг из стекла прямо под оконной защелкой. Клейкая лента не позволила стеклу выпасть. Он просунул руку в перчатке в отверстие и повернул защелку. Окно открылось, хотя и не без скрипа. Так, в час самоубийств и дурных снов, он вошел в Дом Масок.

– Уж я-то должен знать, где она, – пробормотал взломщик себе под нос.

Раздвинув тяжелые бархатные портьеры, он проскользнул в столовую.

Теплый, неподвижный, темный, как сама комната, воздух объял взломщика, и он поежился. Теперь электрический фонарик.

Он достал его из кармана, и тонкий лучик света метнулся по комнате. Пробежал по толстому ковру, задел стену, обшитую дубовыми панелями, наткнулся на буфет, скользнул по массивному сервизу из серебряной посуды и вазе с фруктами, поднялся к висевшей над буфетом картине.

– Так! – сказал он.

Эль Греко, спасший свои пальцы от инквизиции, назвал картину «Озеро». Резкие, густые, пронзительно-яркие краски ассоциировались с тропиками – Мексикой или Южной Америкой. Высохшие фигуры, жесткие, зловещие цвета, красный и золотой, были, казалось, созданы бурей или молнией.

Человек в маске на картину не смотрел. Он и так знал ее достаточно хорошо. Бесшумно подойдя к буфету, вор прислонил фонарик к серебряному соуснику так, чтобы свет падал на полотно. Потянувшись, он осторожно снял «Озеро» с гвоздя. Картина была не более трех футов в ширину и двух в высоту, но тяжелая из-за массивной рамы. Опуская ее, вор задел уголком вазу с фруктами. Острый нож для фруктов упал на буфет. За ним покатился апельсин.

Ради бога, осторожнее!