Книга Красная жатва и другие истории, страница 92 – Дэшил Хэммет

Рено замолчал, сделав вид, что смотрит на лужу. Но я-то знал, лужа тут ни при чем, он не может говорить из-за боли. Возьмет себя в руки – и снова заговорит. Умереть он хотел так же, как и жил, – точно улитка в раковине. Говорить для него было пыткой, но это его не останавливало – во всяком случае, на людях. Ведь он был Рено Старки, которому все нипочем, – и эту роль он играл до конца.

– Ждать мне надоело, – снова заговорил он. – Стучу в дверь и спрашиваю: «Что за дела?» А она зовет войти, говорит, она одна. Я не верю, но она клянется, что никого нет, и мы идем на кухню. А может, думаю вдруг, засада не на Сиплого, а на меня? С нее ведь станется.

Тут вошел Микки и сказал, что вызвал «скорую».

А Рено, воспользовавшись его приходом, перевел дух и продолжил:

– Потом оказалось, Сиплый действительно позвонил ей и сказал, что приедет. Приехал он раньше меня, ты отрубился, и она со страху его не впустила. А он плюнул и уехал. От меня-то она это скрыла: боялась, что, если узнаю, брошу ее. Ты ведь был в отпаде, и, вернись Сиплый, ее некому было бы защитить. Но тогда я всего этого не знал. Просто чувствую, неспроста все это – ее-то я хорошо изучил. Ну, думаю, сейчас ты у меня заговоришь. Врезал я ей пару раз, а она нож схватила да как завопит. Только она завизжала, как слышу – шаги. Все, попался, решил.

Он говорил все медленнее, голос срывался, каждое слово давалось с большим трудом, но виду он не подавал:

– Пропадать, так с музыкой, думаю. Вырываю я у нее нож и всаживаю ей в грудь. Тут ты выскакиваешь: глаза закрыты, ругаешься – совсем плохой. Она на тебя падает. А ты валишься на пол, переворачиваешься и рукой за нож хватаешься. Так с ножом в руке и засыпаешь. Лежишь с ней рядом, и не поймешь, кто из вас убитый. Только тут я понял, что наделал. Но ее-то уже все равно не вернуть. Делать нечего, выключил я свет и поехал домой. А когда ты…

На этом история Рено закончилась, так как в комнату с носилками вошли врачи скорой помощи. Они валились с ног от усталости – работы им в Берсвилле хватало с лихвой. Я был даже рад, что Рено не договорил до конца: всей необходимой информацией я уже располагал, а смотреть на него и слушать, как он из последних сил выжимает из себя слова, было занятием не из приятных.

Я отвел Микки в сторону и проговорил ему на ухо:

– А теперь берись за дело сам. Я сматываюсь. Сейчас я уже, должно быть, вне подозрений, но рисковать не стоит – с Бесвиллом, сам знаешь, шутки плохи. На твоей машине я доеду до какого-нибудь полустанка, а оттуда на поезде – в Огден. Там остановлюсь в отеле «Рузвельт» под именем Р. Ф. Кинг. А ты побудь здесь. Дашь мне знать, можно выходить из подполья или, наоборот, в Гондурас прокатиться.

Почти неделю я просидел в Огдене за отчетами, ломая голову над тем, как составить их таким образом, чтобы у начальства не создалось впечатления, будто я злостный нарушитель законов и кровавый убийца.

Микки приехал за мной через шесть дней.

От него я узнал, что Рено умер, что в преступниках я больше не хожу, что награбленное добро возвращено в Первый национальный банк, что Максвейн признался в убийстве Тима Нунена и что Берсвилл благодаря объявленному в городе военному положению постепенно превращается в райское местечко.

Мы с Микки вернулись в Сан-Франциско.