Онлайн книга «Мисс Пим расставляет точки»
|
– Благодарю. Могу сказать почему. Чтобы он мог расплакаться и рассказать, как он ненавидит театр – то, что для него является смыслом жизни. – Даже если вам с ним скучно… – Если! Боже мой! – …вы можете потерпеть час-другой и не вытаскивать случай с Роуз как козырь, спрятанный в рукаве. – Вы что, пытаетесь сделать из меня честную женщину, Люси Пим? – Очень бы хотелось. Мне так жаль его, брошенного… – Добрая – моя – женщина, – произнесла Люкс, при каждом слове тыча в Люси указательным пальцем, – никогда не жалейте Эдварда Эйдриана. Женщины тратили лучшие годы своей жизни на то, что жалели его, а кончалось тем, что жалели их самих. Изо всех самовлюбленных, самообманывающихся… – Но он заказал йоханнисбергер. Люкс остановилась и улыбнулась Люси. – Пожалуй, я бы выпила с удовольствием, – сказала она задумчиво. Потом сделала еще несколько шагов. – Вы и правда оставили Тедди на мели? – Да. – Ладно. Ваша взяла. Я просто была скотиной. Поеду. И всякий раз как он заведет: «О, Кэтрин, как я устал от этой искусственной жизни», – я буду злобно думать: это Пим ввергла меня в подобную историю. – Выдержу, – заверила Люси. – Кто-нибудь слышал, как дела у Роуз? – Мисс Ходж только что говорила по телефону. Она все еще без сознания. Люси, увидев голову Генриетты в окне кабинета – комната называлась кабинетом, но в действительности была маленькой гостиной слева от парадной входной двери, – пошла поздравить подругу с тем, как успешно прошел праздник, и тем отвлечь ее хоть на одну-две минуты от давящих мыслей, а мисс Люкс ушла. Генриетта, похоже, обрадовалась приходу Люси и даже с удовольствием повторила ей все банальности, которые выслушивала целый день; Люси какое-то время поговорила с Генриеттой, так что когда она направилась к своему месту в зале, чтобы смотреть танцы, галерея была уже почти полна. Увидев Эдварда Эйдриана на одном из стульев, стоявших в проходе, Люси остановилась и сказала: – Кэтрин поедет. – А вы? – спросил он, глядя на нее снизу. – Увы, нет. У меня ровно в шесть тридцать начнется мигрень. На что он ответил: – Мисс Пим, я вас обожаю, – и поцеловал ей руку. Его сосед удивленно посмотрел, сзади кто-то хмыкнул, но Люси нравилось, когда ей целовали руки. А то какой смысл натирать их каждый вечер розовой водой и глицерином, если время от времени ничего не получать взамен. Люси вернулась на свое место в конце первого ряда и обнаружила, что вдова с лорнетом не дождалась танцев; место было свободно. Но как раз перед тем как погас свет – занавеси на окнах были задернуты, и в зале горели лампы, – сзади появился Рик и спросил: – Если вы не держите это место для кого-нибудь, можно, я сяду? И как только он уселся, появились танцовщицы. После четвертого или пятого номера Люси почувствовала некоторое разочарование. Привыкшая к уровню международного балета, она не допускала мысли, что в таком месте, как Лейс, неизбежно любительство. Все гимнастические упражнения, которые она видела, студентки выполняли на самом высоком уровне, профессионально. Однако, отдавая другим занятиям почти все время и силы, как они это делали, они не могли достичь высокого мастерства еще и в танцах. Танцы требовали полной отдачи. Они все делали хорошо, но не вдохновенно. На лучшем любительском уровне или чуть-чуть выше. Программа состояла из народных и исторических танцев, так любимых всеми преподавательницами, и исполнялись эти танцы с превосходной точностью, добросовестной, но скучноватой. Быть может, то, что им приходилось все время помнить об изменениях в рисунке танца, лишало их исполнение непринужденности. Но в общем, решила Люси, им не хватало и выучки, и темперамента. Реакции зрителей тоже недоставало непосредственности; рвение, с которым они принимали гимнастические упражнения, пропало. Может быть, они выпили слишком много чая, а может, даже те, кто жил в далекой глуши, через кино познакомились с неким стандартом данного вида искусства, что и явилось причиной их критического отношения. Как бы то ни было, их аплодисменты были скорее вежливыми, чем бурными. |