Книга Мисс Пим расставляет точки, страница 36 – Джозефина Тэй

Не все, конечно; Хэсселт по-прежнему сохраняла свой спокойно-благополучный вид. И лицо Бо Нэш сияло яркой красотой, которую ничто не могло разрушить. Но большинство девушек выглядели опустошенными, неописуемо утомленными. У Мэри Иннес, сидевшей у самого окна, появилась складка, идущая от крыльев носа к подбородку, складка, которой здесь нечего было делать еще по крайней мере тридцать лет.

Огорченная, чувствуя себя неловко, как человек, в разгар веселья столкнувшийся с горем, Люси отвернулась от окна, и последнее, что она заметила, было лицо мисс Роуз. Выражение на лице мисс Роуз поразило ее. Оно напомнило ей Уолберсвик.

Но почему Уолберсвик?

Настороженная веснушчатая физиономия мисс Роуз не имела ничего общего с обликом суровой гранд-дамы, какой была тетя Люси.

Конечно, нет.

Тогда в чем… стоп! Не тетю она напомнила Люси, а тетину кошку. Выражение на лице у этой северянки, сидевшей в аудитории, было совершенно таким же, какое появлялось на мордочке Филадельфии, когда ей в блюдце наливали сливки вместо молока. И для определения этого выражения существовало одно-единственное слово. Самодовольство.

Люси сочла, и не без причины, что человек, который только что провалился при выполнении обыкновенного упражнения, не имеет оснований быть самодовольным. И самый последний задержавшийся в Люси остаточек жалости по отношению к мисс Роуз умер.

– Мисс Пим, – произнесла Нат Тарт, внезапно появившись сбоку от Люси, – давайте убежим?

Было утро вторника, и колледж был погружен в глубокую тишину выпускных экзаменов. Люси стояла, облокотившись на калитку, которая находилась за гимнастическим залом, и смотрела на заросшее лютиками поле. Здесь кончался сад Лейса и начиналась сельская местность, настоящая сельская местность, к которой уже не могли дотянуться щупальца Ларборо, девственная и чистая. Луг по склону спускался к реке, на другом ее берегу находилась крикетная площадка, а дальше за ней расстилались пастбища, живые изгороди, деревья, желтое, белое, зеленое, дремлющее в свете утреннего солнца.

Люси с трудом оторвала взгляд от загипнотизировавшего ее сияния золотых лютиков и подумала: «Интересно, сколько же пестрых шелковых платьев у этой бразилианки?» Сейчас на ней опять было новое, своей яркостью способное пристыдить английскую утонченность.

– А куда вы предлагаете убежать? – спросила Люси.

– Пойдемте в деревню.

– Здесь есть деревня?

– В Англии всюду найдется деревня, такая уж это страна. Эта деревня называется Бидлингтон. Вон над теми деревьями виднеется флюгер на шпиле ее церкви.

– Похоже, это далековато, – проговорила Люси, которая была неважным ходоком; ей не очень хотелось двигаться с места: давно перед ней не расстилалось поле лютиков, да еще чтобы было время полюбоваться ими. – Большая деревня?

– О да. Там есть два паба. – Детерро сказала это, как будто определила калибр. – Кроме того, там есть все, что полагается иметь английской деревне. Там ночевала королева Елизавета и скрывался Карл Второй. В церкви есть могилы крестоносцев (среди них один – ну точная копия управляющего нашим ранчо в Бразилии), и на почте продаются открытки с видами всех коттеджей, и эта деревня упоминается в книгах, и…

– Вы хотите сказать, в путеводителях?

– Нет-нет. Понимаете, есть автор, специализирующийся на этой деревне. Я прочла одну его книгу, когда первый раз приехала в Лейс. Она называется «Дождь с неба». Сплошь про груди и кровосмешение. И там есть свои бидлингтонские мученики – шестеро мужчин, которые в прошлом веке забросали камнями полицейское управление и попали в тюрьму. Представить только, что есть страна, где помнят такое! В моей стране пользуются ножами – когда не могут достать револьверы, – и мы заваливаем покойников цветами, рыдаем изо всех сил и через неделю забываем обо всем.