Книга Дыхание смерти, страница 10 – Энн Грэнджер

– Иен, в тебе говорит полицейский, – парировала Софи, когда он в очередной раз излагал ей свои доводы, в то время они уже собирались разводиться. – Вечно ты всех подозреваешь!

Откровенно говоря, Софи часто обвиняла Иена в чрезмерной подозрительности, еще до того, как их брак развалился. Наверное, в чем-то она была права. Он не стал для Софи хорошим мужем. У них все разладилось задолго до того, как на горизонте появился Родни, неизменно довольный жизнью, с вечной, как будто приклеенной, улыбкой. Кто на ее месте остался бы жить с брюзгой полицейским, который каждый день окунается в бездну человеческих пороков, домой возвращается ближе к ночи, вечно усталый, не желающий ходить в гости, в рестораны и в театры? Конечно, Софи охотно променяла его на бодрого, общительного малого с хорошей деловой хваткой! Наверное, Родни и Софи созданы друг для друга. Не стоит завидовать их счастью. Но вот Милли… Милли – совсем другое дело.

Он услышал топот детских ног. Милли приближалась к гостиной. Дверь со скрипом приотворилась, и в комнату просунулось ее личико. Увидев, что отец пьет кофе, она распахнула дверь, дочка босиком протопала по полу и плюхнулась в кресло-мешок, стоящее напротив. Про тапочки она забыла, но успела накинуть на пижаму халат. К груди Милли прижимала Мактавиша, своего плюшевого мишку, ужасно похожего на человека.

Мактавиша ей купили во время поездки в Шотландию, когда они еще были семьей. На голове у медведя красовался клетчатый берет, толстый меховой животик прикрывал клетчатый же плед. Раньше у него были еще пластмассовые щит и палаш, но Софи отрезала их и выкинула в припадке антивоенной истерии. Картер подумал: как это похоже на Софи! Ее вклад в защиту мира состоял в основном из символических жестов вроде отказа от игрушечного оружия. Правда, она еще иногда устраивала благотворительные завтраки, во время которых собирала деньги в пользу пострадавших от военных конфликтов. Завтраки, которые устраивала Софи, все же разумнее демонстраций с самодельными плакатами, на которых сжигают чучела политиков. Во всяком случае, выражение плюшевой мордочки Мактавиша нельзя было назвать воинственным. Он ухмылялся, и его ухмылка напомнила Картеру Родни Маршема.

Дочь смотрела на него в упор. В ее глазах он явственно прочел упрек. Картер невольно подумал: как она сейчас похожа на Софи! Вот вам и мечты об изящной, очаровательной…

– Ты почему так рано встал? – грозно осведомилась Милли.

– Извини, если разбудил тебя, – ответил Картер. – Я старался не шуметь…

– Я слышала, как на кухне шипит вода. Когда выключаешь кран, он очень скрипит, как будто стонет. Давно пора его починить! – продолжала дочь с интонациями Софи.

– Я им займусь. – Картер перешел к обороне. У него возникло ужасное чувство: такого рода разговоры он тысячу раз вел в прошлом с ее матерью.

– Мактавиш тоже услышал.

Картер открыл было рот, собираясь сказать, что у Мактавиша голова набита опилками, но передумал. Отношения Милли с игрушечным медведем были трогательными и одновременно вызывали в нем чувство вины. В отличие от отца Мактавиш никогда ее не подводил.

– Извини, Мактавиш, – сказал Картер. – А вы хорошо спали до того, как я стал шуметь на кухне?

– Угу… – промычала Милли, критически озираясь по сторонам. – Мама с Роджером ездили к дизайнеру по интерьерам. – Последние слова она выговорила с почтением. – Дизайнер по интерьерам, – соизволила объяснить она, – подбирает тебе самую подходящую мебель для дома.