Книга Мертвая живая, страница 104 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— Но вы были измучены бессонницей, тяжелыми ночами, криком, как и все родители. Вам никто не помогал, вы мечтали побыть всего лишь полчаса в тишине. В этом нет никакого преступления!

Ксения улыбнулась криво, беззащитно, стесняясь самой себя:

— Я — виновата. — Она опустила голову. — Я несколько раз пыталась покончить с собой, но меня спасали. Потом батюшка объяснил мне, что если я уйду в иной мир таким способом, то не встречусь больше с Мишенькой. Поэтому буду дальше мучиться, нести свой крест. Пускай будет так. Раз я совершила преступление, то буду наказана. Меня это не мучает, все равно, где жить — в тюрьме или на воле, ничего не изменится для меня. Только из-за памятника переживала, но теперь все будет хорошо.

Ксения улыбнулась вдруг. Улыбка ее была тоскливой, как пейзаж за окном, и все же в ней чувствовалась некая затаенная радость.

— Давайте, давайте листы.

Она торопливо начиркала на листочке адрес и имя, протянула его Гурову:

— Вот данные, все, как нужно. — Одно из фото легло сверху листа. — Вот эту фотографию поставьте. Пускай будет красивый памятник с ангелами. Самый красивый, как мой Миша. Спасибо вам, вы мне так помогли.

Она взяла ручку и оставшиеся листки:

— Я напишу правду. Про все, вы правильно сказали, что Миша, он ведь совсем малыш. Не успел нашей земной грязи увидеть, нельзя с ним так. Поэтому я напишу все, как было. Это легко, правду говорить легче, чем молчать. Я напишу и передам через надзирателей. Хорошо?

Полковник Гуров кивнул. Он забрал фотографию с фамилией и датами рождения и смерти мальчика. После короткого прощания в пару слов Ксения Рясько отправилась в камеру под присмотром охраны, а опера — на улицу, которая, несмотря на промозглую погоду, теперь казалась привлекательной своей свободой и простором, жизнью, которая бурлила повсюду.

Кудряшов, наконец, воскликнул:

— Лев Иванович, да вы… гений! Как так, я месяц мучился, а вы за один разговор… Правильно вы сказали, надо готовиться к допросу, собирать все эти психологические штучки. Про мотив понять, прошлое изучить. Чтобы вот так, раз, и все!

Но Гуров был мрачен и не ликовал вместе с молодым человеком. Он был печален от мысли, что закон, который они представляют, так и не смог помочь несчастной женщине.

Только сухо отметил:

— Адвоката для нее я пришлю другого. Мы виноваты перед ней, очень. Надо попытаться хоть что-то исправить.

Следующий день начался с похвалы. Генерал Юрцев сиял:

— Ну что ж, товарищи! Объявляю благодарность полковнику Гурову за столь оперативное выполнение поставленной задачи.

Сотрудники оглядывались на полковника, перешептывались, кивали ему — поздравляем. Рядом сиял Роман Кудряшов, наконец и он стал частью успешного расследования.

Правда, такого же торжества на лице у Льва Ивановича не было. Он кивнул в сторону Романа:

— Это дело Кудряшова, его результат.

И снова замер, отрешенный от общего гула, в голове мысли были совсем о другом. Не о премии и не об успешном завершении расследования, а о Ксении Рясько и несправедливости в отношении нее. Конечно, закон не универсальный механизм, иногда дает сбой. Невозможно иногда привлечь к ответу преступника из-за нехватки доказательств его вины. Да и наказание, каким бы оно ни было, не вернет назад к жизни жертву убийства.

Рясько попала в серую зону закона, где переплетаются слабости человека и границы человеческой нормы. И каждое решение неоднозначно.