Книга Мертвая живая, страница 101 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Она бросила на него робкий взгляд. Этот опер был совсем другим — не давил, не кричал и не требовал ничего. Разговаривал с ней так спокойно и тихо, как будто они сидели за столом в обычной квартире, а не в тоскливой комнате для допросов в СИЗО. И еще казалось, что он все про нее знает — те тайны, что она так долго носит в себе.

— Вы уже были осуждены за убийство своего ребенка, второй раз за одно и то же преступление не наказывают. — Он обвел руками камеру. — Видите, здесь нет адвоката, нет протокола. Только разговор между нами, чтобы узнать правду. Ради вашего ребенка. Как его звали?

— Михаил, Миша…

Голос у Рясько стал глухим, налился вдруг чем-то тяжелым:

— Я виновата… все равно вина на мне. Не надо было оставлять его с Олегом. Я должна была взять Мишу с собой. Но я… так устала, он плакал, много плакал. У него болел животик, и я… устала. Захотела побыть чуть-чуть в тишине, чтобы не было крика. Миша уснул, я уложила его в колясочку, у нас не было кровати, только коляска. Он спал там и гулял в ней же. Он спал так сладко впервые за несколько дней, ему становилось лучше. — Женщина закрыла глаза и будто исчезла в своем прошлом. — И я пошла в магазин. Надо было купить хоть немного еды, я несколько дней никуда не выходила из-за Мишиной болезни, и у нас был пустой холодильник. Олег, он… выпил две или три бутылки пива. Но не спал, лежал на диване, смотрел телевизор. Я сказала, я обещала ему, что успею вернуться до того, как Миша проснется. Потому что ему не нравилось, очень не нравилось, когда малыш плакал. Олег всегда кричал на меня, если Миша долго кричал. И я укачивала его постоянно ночью и днем. Все время качала, качала, тогда он переставал кричать. Врач мне говорила, что так нельзя, что я его приучила к рукам. Но мне приходилось его качать, потому что Олег ужасно злился, Миша ему мешал спать. Поэтому я устала, мне хотелось просто побыть одной. Я уложила сына и пошла в магазин, там купила хлеб, что-то еще. Уже не помню. И там были детские шапочки. Такие крохотные… И очень милые. Я купила Мише, она ему большевата, но к зиме была бы как раз, наверное. Не очень хорошо знаю, как быстро растут дети. У меня их не было, очень долго не было. Миша… он стал неожиданностью, не знала даже, что я смогу…

Ксения улыбнулась и прижала к щеке шапочку:

— Я была так счастлива. До сих пор счастлива, когда думаю о сыне. Он — смысл моей жизни. Даже сейчас, я живу теперь, чтобы о нем была память. Если меня не станет, то все забудут, что он был. А так я каждый день вспоминаю о нем.

Лицо ее застыло, губы скривились от боли:

— Когда я вернулась из магазина, моя жизнь закончилась. Меня встретил Олег, он плакал. Сказал, что Миша проснулся и закричал. Он хотел укачать его, как это делаю я, но не удержал в руках. Миша вывернулся и выскользнул у него из рук. Олег испугался и положил его обратно в коляску. Мой мальчик… он умер не сразу… — Голос женщины становился все тише и тише. — Скорая повезла его в больницу. Там врачи нам сказали, что вызовут полицию. Это обязательно. Олег, он… встал на колени, просил, умолял сказать, что это я уронила ребенка. Потому что у него уже были проблемы с законом, и он боялся, что его посадят. Мне было его жалко… Не хотела, чтобы Миша рос без отца, и согласилась. Сказала, что я была дома и уронила ребенка, когда мыла. Потом меня арестовали, потому что Миша, мой малыш, он… умер.