Книга Мертвая живая, страница 99 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Лев задумался: хорошо, пускай так, Рясько вышла из заключения со скромным багажом. Очень скромным, в карманах лежало лишь то, что предоставило государство при освобождении. И уже через несколько часов снова оказалась за решеткой.

Но ведь первый раз, при подозрении в смерти ребенка, ее задержали дома. Где те вещи? Их не выдали после освобождения? Наверное, отдали мужу… Но стоит все-таки проверить.

— А по этим данным можете проверить — четыре с небольшим года назад в октябре эта же женщина была взята под стражу и дожидалась суда здесь, в вашем изоляторе.

Густо накрашенные брови сдвинулись, и все-таки сотрудница, хоть и с неохотой, принялась рассматривать стеллажи, потом указала куда-то на дальние полки:

— Ну, там придется искать. Полезете?

Опер кивнул:

— Да, это важно.

А когда взгромоздился на стремянку, женщина внизу вдруг сказала:

— Она не похожа на убийцу.

Он свесился вниз:

— Почему вы так думаете?

Дежурная задумалась:

— Просто вижу, тут у нас всяких хватает… Но… убийц, которые сами, по своей воле, их сразу видно. А она из этих, несчастных, которых все долбят, гоняют, пока они не сломаются… ну или не сорвутся. Пришибленная.

— С кем-нибудь общается в камере?

Опер тянул к себе коробку с буквой «Р» и нужными цифрами.

А внизу сотрудница охотно болтала, отвечая на его вопрос:

— Тихушница, конечно, не видно, не слышно. Но опытная. Никаких нарушений, в истории не лезет. Держится особняком, общается со всеми понемногу. Нормальная… говорю же, не похожа она на убийцу, еще с рецидивом.

— А на кого похожа? — Лев осторожно переступал по ступеням, на руке стояла легкая коробка. Казалось, что она пустая.

Женщина хмыкнула:

— На кассира из магазина. Ну обычная самая, вежливая. Мимо на улице пройдешь и не запомнишь.

Лев поставил коробку на пол:

— Не знаете, почему ей не отдали вещи?

Женщина только кротко вздохнула — ну что тут скажешь, и без этого хватает дел. Иногда такое случается: потеряется чья-то коробка с вещами с воли, значит, не очень-то уж и важное там что-то лежит.

Опер заглянул внутрь: дешевенькая женская сумка, вытертая до пятен; в ней ключ от квартиры с брелоком, пачка фотографий ребенка, совсем еще младенца, смятый, выцветший чек из магазина, яркая шапочка в упаковке; кошелек с кучей бонусных карт и парой монеток, начатая пачка салфеток. Нормальная сумка обычной женщины со всем положенным содержимым.

— Я возьму это. — И чтобы у инспектора дежурной службы не возникло вопросов, сразу оговорился. — Я верну их заключенной, это вещи Рясько, ей их не отдали вовремя, после освобождения. Придется восстановить справедливость. Если что-то будет нельзя забрать в камеру, то изымайте.

Женщина кивнула:

— Ладно, сейчас приведу Рясько.

Обвиняемую он ждал в камере для встреч. Рассматривал зарешеченные окна, через которые можно было увидеть лишь пару веток дерева. Сейчас вид был тоскливый — голые ветви в каплях осенней слякоти. Все вокруг в мрачном пространстве донельзя казенное — сделанное из металла и пластика, выкрашенное в блеклую зелень. До чего же тут уныло, ничего не напоминает о доме и жизни по ту сторону решетки. Все холодное, строгое, словно неживое.

Громыхнул замок, и надзирательница завела заключенную. Женщина выглядела поникшей, смотрела в пол, бросила лишь один осторожный взгляд на опера, а потом замерла на краешке стула, будто бы пытаясь занимать как можно меньше места в пространстве. Ее уже не раз и не два допрашивали, она рассказала все, что посчитала нужным. И теперь терпеливо ждала своей участи.