Онлайн книга «Мертвая живая»
|
Женщина сгорбилась на стуле, скрутилась в узел, руки ее сплелись в дрожащий комок: — Адвокат мне объяснил, что меня обвиняют в предумышленном убийстве. Я не понимала, долго не понимала, о чем он говорит, потому что работаю кассиром. Я не юрист и не знаю, в чем разница. Никогда с таким не сталкивалась. Он долго объяснял мне, что все улики указывают — я убила Мишу не случайно. Это говорит экспертиза, на нем были следы ударов. Его с силой швырнули на пол. Я пыталась объяснить всем, даже рассказала правду. Только никто мне уже не верил, Олег… он стал свидетелем. Говорил, у меня была истерика, будто я сошла с ума от усталости и возненавидела моего малыша. Я узнала об этом только на суде, он рассказал там, глядя на меня, что своими глазами видел, как я била ребенка и наказывала за крик. А потом кинула Мишу на пол. — Ксения неожиданно подняла голову и почти выкрикнула то, что давно давило изнутри. — Но это неправда! Я пыталась их убедить! Это сделал он. Мой муж, Олег. Он все еще мой муж, мы так и не подали на развод. Он убил нашего ребенка… Во взгляде женщины было столько боли: — Вы верите мне? — Она всматривалась в лицо мужчины перед ней. Лет сорока, правильные черты лица. Ни улыбки, ни злобы, только печальный взгляд и… кивок — да, я вам верю. От этого простого жеста ей стало легче, как будто вдруг исчез тяжелый камень, который давил на нее столько лет. — Олег убил моего Мишу, а я за это убила его. — Она призналась легко, без запинки. — Как же легко говорить правду. На суде я кричала, что это все неправда, потом тоже пыталась всем объяснить. Только всем было все равно, мне никто не верил. Они называли меня убийцей и грозили, что отправят в психушку, если я не перестану кричать. Руки гладили и гладили яркую шапочку, от этого движения, от шороха упаковки у нее в душе как будто что-то вспыхивало. Давно забытое, спрятанное далеко — живое, когда-то похороненное под предательством и разочарованием в людях. От этих прикосновений становилось легче, можно было говорить, потому что невидимые пальцы, которые впивались в горло столько лет, разжались. И она говорила без остановки: — Я хотела памятник для Миши. Мне вдруг стало все равно, даже если выйду, сына же нет больше. Мне не для чего возвращаться домой. Поэтому я замолчала, чтобы не попасть в сумасшедший дом. Решила, что главное — это памятник на могилу Мишеньке. Из психушки я не смогла бы звонить и писать, а из тюрьмы можно. Я решила остаться на зоне. Я писала Олегу, просила все организовать, высылала ему деньги, что получалось заработать в тюрьме… но он не отвечал. И я не знала, что делать. Я же совсем одна, родни нет, подруги разбежались после такого. Да я и не помнила ни их номеров, ни адресов. У меня как-то с головой после Мишиной смерти стало плохо, с трудом могла вспомнить соседей… Через два года девчонки в тюрьме помогли. Ксения задрала вдруг кофту и показала бок в мелких шрамах: — Сначала меня сильно били. Знаете, там ненавидят таких, как я. Долго не верили про мужа, что ребенка убил он. Думали, я вру, за это били еще больнее. Потом, через два года, все-таки получилось объяснить, доказать. И они мне помогли, девчата на зоне. Особенно одна, Светлана. Там ведь тоже бывают хорошие. Не все, конечно, но добрых больше, чем плохих. Они помогли мне, послали кого-то, чтобы поговорить с мужем. Правда, разговаривать он ни с кем не захотел. Зато я узнала, что он вскрывает мои письма у почтового ящика и выбрасывает их сразу, только забирает себе деньги. И не читает, что я пишу. |