Онлайн книга «Мертвая живая»
|
Так странно, да? Всего два года прошло, сейчас думаю, какие же мы наивные были. Я вот сейчас точно знаю, что любви нет никакой, каждый сам за себя. Она резко обернулась и уставилась на Гурова большими покрасневшими от слез глазами: — А вы верите в любовь? Он ответил серьезно: — Верю. И в дружбу верю. У меня друг сейчас в беде, и я думаю только об одном, как ему помочь. — Наверное, вам повезло… — Девочка снова съежилась на своей приступке. — А Тиме нет, Маша быстро начала им пользоваться. Пропадала куда-то, рассказывала, что нужны деньги. То на лечение, то за учебу заплатить, то за квартиру. Он ей верил, но потом стал сомневаться, и начались постоянные ссоры. Она выкачивала деньги, обманывала, унижала. Она будто наслаждалась его страданиями. Он для нее на все готов был, а она только смеялась, крутила им, как хотела. Он словно ослеп. Мама говорила, что его приворожили, и часто плакала, мне кажется, она предчувствовала, что это плохо закончится. Таня замолчала, тряхнула головой, словно отгоняя наваждение: — Так и случилось, она его довела. Тима не выдержал — сорвался. Увидел, как она с другим целовалась. А когда попытался с ней поговорить, она ему ответила грубо, начала смеяться. И он ударил… В больших глазах выступили слезы: — Он же никогда никого не бил, даже меня в детстве, когда я шкодила, пальцем не трогал. Только смеялся, что я расту чертенком. Он никогда, никогда… — Все лицо у девочки сморщилось, губы затряслись, предвещая слезы, как вода под набегающей волной. — Всего лишь пощечину, легкую. Думал, она одумается. Или устал уже от этого всего, Маша стала для него, как болезнь. Он не думал тогда ни о чем, просто вспыхнул, разозлился. Это у нас от отца, он всегда легко влезал в драки, поэтому и погиб. И я такая же, не могу удержать себя в руках, кидаюсь, и уже не оттащить. Ни боли, ни страха не чувствую. Тима — он такой же, но он старший и за всех в ответе, поэтому научился терпеть. Чтобы мама не переживала, она так боялась за нас. Не зря… Девочка задрожала, словно от озноба. — Она его ужасно избила, просто лупила, как мужик мужика бьет. А он не отвечал, терпел, потому что привык терпеть и сдерживаться. Женщин не бил никогда, один раз, и все… ему стыдно было. И он даже не защищался, лицо не закрывал. Она ему лицо в кровь разодрала, сломала ребра. Била, пока он не потерял сознание. Знаете, почему? — Девочка вдруг выпрямилась, тонкая как струна, и выкрикнула: — Потому что она — животное, а мой брат — человек! Она убивала его! Он там остался лежать, а она ушла, и только под утро его нашли. Поэтому мы уговорили его написать заявление! Мама плакала, умоляла его, а потом у нее не выдержало сердце. Ее увезли в больницу по скорой с инфарктом. Она затихла, покосилась на Гурова, который уже добрался до середины комнаты: — Нет, не надо, отойдите назад. Не надо меня спасать. Лев кивнул: — Хорошо, давай я просто буду тут стоять и слушать тебя. Хочу узнать, что случилось. Таня опустила снова голову: — Нечего тут и знать. Машу посадили, а Тима ее простил. Ему было стыдно, жалко ее. Поэтому он нанял ей адвоката, помогал ей, пока она сидела, писал письма, посылку собирал. Я тоже ведь ее простила, потому что меня учили, что надо быть хорошей, верить, жалеть, помогать. Я ей письма писала в колонию, думала, что ей будет приятно, ведь мы пытались все исправить. |