Книга Мертвая живая, страница 179 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Зинчук задыхался от волнения, слезы теперь текли у него из-под очков, стекла были затянуты туманом, но он, ослепший и слабый, все равно говорил без остановки. А девочка на кровати натянула плед на голову, чтобы хоть как-то отгородиться от этого зрелища.

— Я, конечно, мог продать квартиру — тогда бы денег хватило, и на операцию, и даже на реабилитацию. А потом нам с Варей куда? Бездомными остаться? На новую квартиру, да даже на комнату в общежитии, с моей профессией не заработать. Ипотеку не дадут — возраст, пенсия. И что? А когда меня не будет, дочке куда деваться? — шепотом добавил он. Помолчал и продолжил: — Я же бухгалтер, разбираюсь в цифрах, в документах. Я нашел, кто учредитель этого фонда — Иван Гур. Слышали о таком? Известный шоумен, ведущий, актер. Так вот, я проверил, я провел, как это у вас называется, расследование, поднял все свои связи в налоговой и других инстанциях. Они ни разу, понимаете, ни разу, никому не перечисляли деньги. Только им приходили пожертвования. Конечно, я понимаю, вроде бы все чисто, имеют право собирать деньги и сами решать, кому их отдать. Но они же никому не помогли, никому, абсолютно! Зачем тогда этот фонд?! Если бы не отчаяние, если бы не надежда, то, конечно, я бы к нему не полез. Но я решил, что, если поговорю с этим Иваном лично, расскажу ему про Варю, покажу ему ее фотографию, то он сжалится, он поможет. Поэтому я пошел на его концерт, вернее, нет… денег на билет у меня не было, я ждал с черного хода, когда он выйдет после выступления. Долго ждал, была зима, холодно, и я ужасно замерз, но ждал, почти до трех ночи. Выступление уже закончилось, а он все сидел и сидел в этом клубе. И когда вышел, то я от холода как-то забыл все, что хотел сказать. Просто попросить, а он… оттолкнул меня, когда я начал говорить, рассказывать про Варю. Толкнул меня, и я упал, больно ударился. И от боли ужасно разозлился, начал кричать ему про фонд, что они никому не помогают, а только собирают деньги. Он ужасно разозлился, кинулся ко мне и начал шипеть, именно так, не кричать, а шипеть, как змея, чтобы я заткнулся. И его охранники, они подхватили меня, затащили в подворотню, сломали очки и несколько раз стукнули. Один из них — я не видел лица, было темно — он сказал, чтобы я не лез, иначе в следующий раз будут разговаривать по-другому.

Я не испугался, нет. Знаете, наоборот, я ужасно был зол. И поэтому пошел в полицию, чтобы написать на них заявление, чтобы с ними разобрались. Они ведь обманывают людей, благотворительный фонд создается, чтобы помогать, а не пихать кулаками в темном углу под ребра. Мне пришлось идти пешком, денег на такси у меня не было. Я добрался утром до отделения и там сел писать заявление. Так вот, Юрцев, тогда он был еще майором, Андрей Геннадьевич побеседовал со мной лично. Потому что он узнал меня, у него ведь сын инвалид, он не ходячий, нужна операция и дорогое лечение. Мы же в одни больницы ходим, к одним врачам. И он пообещал, что разберется с этими подонками.

Зинчук вдруг замолчал, ссутулился на стуле и затих.

— Он написал отказ на возбуждение дела?

Мужчина долго молчал, потом снял очки и начал натирать их концом рубахи, будто решался на что-то и ему нужна была пауза, чтобы настроиться. Опер не торопил его. Как вдруг голос подала девочка, она отбросила плед и выкрикнула: