Книга Мертвая живая, страница 181 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Так что, уверяю тебя, Крячко отпустят, завтра-послезавтра уже дома будет. Просто эсбэшникам надо что-то предъявить для отчета, вот, мол, поймали. А сами в лихорадке рыщут в поисках нового подозреваемого, потому что их версия — пшик полный. Даже без моей экспертизы.

— Какие-то улики конкретные нашлись? Не из грязи же он устройство собрал.

— Порох из фейерверков, я клянусь. В остатках были разноцветные бумажки от оберток. Начинка из всякой мелочовки железной, которая бывает у каждого в гараже, грубо говоря, старые ржавые болты. Все по-простому, говорю тебе, такую штуку мы в детстве собирали, просто в масштабах поменьше. Пока одному «Кулибину» пальцы не оторвало во время игр наших. Там уж мы перешли на строительство крепостей. Вот так и выучили, что лучше строить, а не воевать.

Гуров поблагодарил коллегу по цеху и заспешил в машину. Со всеми расспросами и поездками он чуть не забыл о Егоре, который вот-вот должен был освободиться после уроков. И мысленно себя ругал — вот она, помощь, не туманная справедливость, а конкретная забота о ребенке, который нуждается в поддержке. А ты со своим розыском наплевал на него. Он же не может сам добраться до дома! И мать его не ответит на звонок, потому что лежит в дурном сне после успокоительных таблеток, а отца больше нет, и он никогда не приедет за сыном в школу. Сейчас Лев Иванович — его единственный защитник.

В школу полковник Гуров все-таки опоздал. Еще издалека заметил, как Егор, тяжело раскачиваясь, спускается по ступеням, а в двух шагах снова идет Федька Попов. Через лобовое стекло он видел, как Егор захлебывается от слез, а потом поворачивается и кричит что-то своему обидчику.

Льва накрыла волна ярости. Он вылетел из машины и ринулся к мальчишкам огромными шагами, на ходу выкрикивая:

— А ну, отвали! Отойди от него!

Федор от окрика вздрогнул, дернулся в сторону.

Вдруг за спиной Льва раздался раздраженный крик:

— Чего прицепился к моему сыну?

Гуров уже добрался до ступенек, положил руку на плечи Егору и только тогда обернулся на крик. На все той же парковке у старой, замызганной иномарки багровел обвисшими щеками мужчина в темной куртке. Он сжимал кулаки, но не двигался, не делал шаг, только хрипел и тяжело дышал, будто разъяренный бульдог.

— Это вы мне? — Лев не сводил с незнакомца глаз и спокойно шел на него.

Они прошли метры до ворот и ступили на парковку.

— Иди к машине, Егор. Садись, я сейчас подойду.

Мальчик оглянулся на взрослых и направился все-таки к машине.

Гуров шагнул поближе к мужчине:

— Федор Попов ваш сын?

Тот ощерился:

— Не твое дело.

Он отвечал дерзко, но по его бегающим глазкам Гуров видел, что мужчина боится его. Как собака, которая хочет укусить, но знает, что ее за это накажут. Она показывает зубы и одновременно пригибается к земле.

— Объясните сыну, что не стоит ему доставать Егора. Либо придется обратиться к школьной администрации.

Щекастый отрезал:

— Сами разберутся, на то они пацаны, а не девки, чтобы сопли жевать, — и нырнул внутрь машины.

Но Гуров навис на открытой дверцей:

— Не разберутся. Еще раз повторяю, хоть на шаг ваш мальчик приблизится, скажет хоть слово, и разбираться буду я.

— А ты кто такой-то, кто такой. Нашелся разбиральщик, вон иди разбирайся во взрослых делах, а не к соплякам лезь, — пробурчал мужчина и потянул дверцу на себя.