Книга Любовь по контракту, или Игра ума, страница 106 – Карина Тихонова

Марина пожала плечами.

– Вот и все, что мне известно.

Я раскрыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но к нам на всех парах несся официант.

– Здравствуйте, Марина Анатольевна! – радостно поздоровался он. – Извините, что заставил ждать.

– Ничего. Мне, как обычно, с собой. Отправьте человека в офис, – велела Марина.

– Хорошо. А вы что будете заказывать? – повернулся он ко мне.

Я оторопел.

– Ты, что, уходишь? – спросил я Марину, не веря своим ушам.

– Да. Извини, у меня масса дел.

Официант нетерпеливо топтался возле нас. Я уставился на Марину, ожидая, что это всего лишь неудачная шутка, но она и бровью не повела, чтобы меня убедить.

– В таком случае, еще сто грамм коньяка, – велел я. Официант изумленно уставился на меня.

– Вы, что, оглохли? – грубо спросил я. Он еще раз оглядел меня уже с некоторой брезгливостью и неторопливо ушел.

– Он-то здесь при чем? – резонно заметила Марина. Немного помолчала и велела:

– Ну, давай договор.

– Зачем?

– Хочу насладиться криминальным чтивом.

Я вытащил из портфеля бланк контракта и шлепнул его на стол. Наслаждаться чтением она не стала. Достала из сумки печать, подышала на нее и оттиснула в конце бланка. Расписалась на фиолетовом пятне и отодвинула от себя бумагу.

– Сумму проставишь сам, – сказала она.

– Хорошо, – ответил я сквозь зубы. Обида и удивление комом сидели в горле. Но я вспомнил слова сына, сказанные вчера вечером и, превозмогая себя, спросил:

– Когда мы увидимся?

Марина вздохнула.

– Никита, я сейчас встану и уйду. И большемы, наверное, не увидимся. Деньги тебе переведут на счет сразу после процесса, этим будет заниматься мой финансовый директор. Не звони мне больше, ладно?

– Что?! – не понял я, и даже засмеялся от неожиданности.

– Не звони мне, я говорю. Желаю удачи.

Она поднялась, забрала свою сумку и ушла. Я в оцепенении наблюдал, как Марина пересекла узкую дорогу, поднялась по ступенькам, ведущим в дом, открыла дверь и исчезла за ней.

– Ваш коньяк!

Я с трудом повернул голову. Рядом стоял обиженный официант. На подносе сиротливо красовалась маленькая рюмочка с коричневой жидкостью. Я больно ущипнул себя, надеясь, что кошмарный сон рассеется, но все осталось на своих местах. И тогда я попросил официанта:

– Принесите бутылку. И что-нибудь на закуску.

Боевой огонь сверкнул в его глазах, до этого напоминающих глаза снулой рыбы.

– Что?

– На ваш выбор, – тупо ответил я.

И день рухнул в безумный пьяный хаос.

Начало безумия осталось в памяти. Я пил в маленьком ресторанчике напротив старого особняка и смутно надеялся на то, что Марина вернется.

Я пил стопку за стопкой, не отрывая глаз от двери, за которой она скрылась. Но время шло, из особняка выходили какие-то люди, а она все не показывалась. Наконец меня кто-то тронул за плечо и попросил рассчитаться. Я послушно достал бумажник и отдал его официанту. Он еще что-то говорил, но я уже с трудом воспринимал происходящее и ничего не понял. Меня взяли под руку, сунули за пазуху бумажник и выставили на улицу. Еще некоторое время я бродил под окнами старого особнячка, потом сел за руль и очень медленно поехал в неизвестном направлении, останавливаясь возле каждого питейного заведения. Там я тоже что-то пил, не помню, что и в каком количестве, потом меня просто перестали пускать в рестораны.

По-моему, я пытался с кем-то подраться, во всяком случае, мой пиджак оказался порванным, и я с удивлением смотрел на обнаженные нитки плечевого шва. Меня, очевидно, пожалели и по-настоящему бить не стали. Просто крепко взяли за рукав и выкинули на улицу. Помню, что мне очень хотелось поехать к близкому другу и порыдать ему в жилетку. В пьяном помутнении я пытался сообразить, к кому я могу придти со своими соплями, и не вспомнил ни одного человека. Помню, что я почему-то плакал в машине под заунывную мелодию песни сповторяющимися словами: вандефул, вандефул лайф. Помню, что я в раздражении стукнул кулаком по панели радиоприемника. Даже моего скудного английского словаря хватило на то, чтобы понять эти два слова, а моего почти отключенного сознания – чтобы возмутиться ими. Лайф была совсем не вандефул, и я сильно ободрал костяшки пальцев, мстя ни в чем не повинной технике за несоответствие желаемого действительности. Помню, что остатки разума вначале еще призывали меня сделать то, что я должен сделать. Например, съездить в институт и поинтересоваться успеваемостью сына. Или, например, поработать над делом Юли Барзиной, которое будет слушаться меньше чем через два месяца. Но я взбунтовался так бесповоротно, что скудные трезвые мысли испуганно юркнули в гигантскую пьяную тень, нависшую над мозгом.