Книга Любовь по контракту, или Игра ума, страница 107 – Карина Тихонова

Всю жизнь я делал только то, что должен был делать. Добросовестно учился. Женился на женщине, которая забеременела от меня. Работал и содержал семью. Обеспечивал комфортное будущее своему ребенку. Изворотливо защищал преступников. Честно отрабатывал гонорары нанимателей. Читал книги. Не пил спиртного, не употреблял наркотиков и не вводил в заблуждение женщин ложными обещаниями. И что? Я получил пятерку по поведению?

А моя незабвенная тетка? Та, которая отдала свою жизнь мне, а не близкому мужчине? Что получила она? Мое запоздалое понимание и уже ненужную ей теперь благодарность? Все было ради этого?

Помню, что в жесточайшем приступе ненависти ко всему на свете я купил в ларьке возле дороги банку пива и выпил ее почти одним глотком. Помню, что меня долго и мучительно рвало где-то в кустах. Помню, что в конце концов, я возненавидел себя так же сильно, как окружающих, решил лечь и умереть.

И уже совсем смутно выплывало из недр памяти лицо таксиста, спрашивающего у меня адрес. Как я оказался у него в машине и что я ему ответил – не помню. Наверное, что-то ответил, потому что он кивнул, и мы куда-то поехали. Дом, к которому он меня привез, показался смутно знакомым. Таксист вывел меня из машины и потащил к подъезду. Как мы прошли через кодовый замок, осталось для меня загадкой. Мой нежданный благодетель взгромоздил меня на третий этаж и позвонил в черную металлическую дверь. Она распахнулась, я увидел знакомое лицо, и меня охватило такое блаженное спокойствие, что все вокругперестало казаться помойной ямой. Я шагнул в узкую прихожую, и мир, наконец, оставил меня в покое. А может, я его. Но это было уже неважно.

Меня поглотило благодетельное беспамятство.

Я никогда не падал в обморок. Но если бы меня спросили, как я провел эту ночь после безумного, почти непристойного карнавала, я бы ответил двумя словами: как в обмороке.

Это был не сон. И даже не кошмарный сон. Я просто перестал существовать на какое-то время, нырнув в длинный подводный тоннель безо всякого освещения. Тоннель начинался в узкой прихожей, где слева от меня стоял большой зеркальный шкаф-купе. Когда я вынырнул на другом конце, то обнаружил, что лежу на кровати в чужой, но смутно знакомой комнате. Тяжелые черные шторы закрывали окно почти герметично, и слава богу, иначе я бы ослеп от взрыва солнечного света. В полутьме, не раздражающей глаз, я увидел отражение кровати в высоком зеркальном шкафу, и это тоже вызвало какие-то ассоциации. Почему-то горькие и приятные одновременно. Осторожно, чтобы не взболтать то, что у других людей называется мозгами, я приподнялся на постели, и отражение в зеркале точно повторило все мои движения. Я уставился на человека напротив.

Видел я его, к счастью, смутно, но даже в полутьме можно было догадаться, что он сильно взъерошен и неопрятен. Я принюхался к спертому комнатному воздуху и застонал. Такого позора в моей благопристойной прошлой жизни еще не случалось.

Я поднял трясущуюся правую руку и осторожно поднес ее к глазам. Ладонь была в грязных разводах. Сильно саднили костяшки пальцев, пришлось осмотреть их и убедиться, что они разбиты.

Тот же процесс я произвел с левой рукой. С тем же результатом.

Я внимательно пригляделся к своему отражению и увидел, что лежал почти голым. На теле болтались только несвежие трусы, как я понял с отвращением, и не менее отвратительные вчерашние носки.