Книга Любовь по контракту, или Игра ума, страница 28 – Карина Тихонова

Навстречу мне по коридору стремительно шла ухоженная моложавая женщина. Полы элегантного пальто развевались в такт движению. Ее лицо показалось мне смутно знакомым. Где мы могли встретиться?

Женщина поймала мой любопытный взгляд, недовольно поджала губы, и по этой гримаске я сразу узнал ее. Я вспомнил похороны Левицкого и даму, сидевшую через ряд от меня. Интересно, что она делает в прокуратуре?

Я обернулся и задумчиво посмотрел ей вслед. Одно из двух. Либо ее муж занимает здесь руководящее кресло, либо дама попала в переплет. В такое место не приходят просто так, от нечего делать.

Юрик встретил меня приветливо.

– Входи, погорелец, – подковырнул он, припоминая мое последнее дело. Клиент, который остался без дома и которому страховая компания не желала платить страховку, долгое время жил в моей квартире по той простой причине, что больше жить было негде. Документы сгорели вместе с домом, та же участь постигла банковскую книжку и договор о страховании. Клиент оказался один на один с жестоким миром, имея в своем арсенале только нательные вещи и автомобиль «Нива». Жить в автомобиле зимой было прохладно, а мне этот человек нравился хотя бы тем, что не потерял чувство юмора. Вот я и предложил ему организовать временную штаб-квартиру в моей библиотеке. Впоследствии, когда клиент все же получил страховку и восстановил все документы, он щедро рассчитался со мной за гостеприимство, не принимая никаких возражений.

– Привет. Слушай, – сразу поинтересовался я, – тут в коридоре мелькнула дама в бежевом пальто и персиковом костюме. По-моему, я ее знаю. Не подскажешь, кто такая?

Юрик засмеялся:

– Это, Никит, потерпевшая. А знать ты ее можешь и по фотографиям. Это жена Симакова.

И, увидев мои удивленные глаза, подтвердил:

– Да-да, того самого.

Симакова я не любил. Далеко не бездарный писатель, всю жизнь ваявший политически правильные книги, менял убеждения и идеалы гораздо быстрей, чем хамелеон расцветку. При коммунистах он поставлял на книжный рынок идеологически выдержанные романы с нужными комментариями и расстановкой сил. Несчастные школьники были вынуждены читать его книги и писать по ним сочинения. Издательства братских стран были вынуждены издавать его книги, переведенные на местные языки. Симаков получил массу правительственных наград и премий и облобызался почти со всем составом Политбюро.

С крушением социализма Симаков быстро ощутил себя демократом (бывают же такие счастливчики!) и органично влился в ряды победителей. Объяснилчитателям, что все предыдущее творчество было полузадушенной песней под железной пятой коммунистической цензуры и только теперь он, Симаков, покажет истинные масштабы своего таланта.

В доказательство он написал книгу о проклятых тридцатых и о культе личности, которая получила престижную западную премию, редко присуждавшуюся отечественным литераторам. Каким образом писателю удалось добиться столь высокой оценки, остается за кадром. Очевидцы, правда, утверждали, что публика в зале хохотала, свистела и улюлюкала, когда Симаков выходил на сцену за призом, но это, конечно, были интриги завистников.

Сограждане приняли книгу прохладно. Возникло простое человеческое недоумение: что Симаков, собственно, сказал нового и интересного про период, о котором в последнее время не написал стихов, песен, статей и не снял фильмов только параличный? Немногие не боящиеся Симакова критики, употребили очень правильное слово: конъюктура.