Книга Стремление убивать, страница 110 – Марина Юденич

Осень, конечно, приносила много дополнительных хлопот. Нужно было срочно латать крышу, вставлять разбитие непонятно когда и кем стекла, утеплять кабинеты, потому что отопление включали в октябре, а холодно становилось почему-то всегда несколько раньше. Врачи, а главное, пациенты отчаянно мерзли, отчего буквально на глазах становились еще более несчастными, чем казались летом.

Осень приносила с собой простуды. Массовые. Причем более всего им был подвержен младший и средний персонал: медицинские сестры, регистраторы, санитарки, вкупе со своими чадами. Врачи противостояли острым респираторным заболеваниям более успешно. Но несмотря на это, сотрудников становилось катастрофически мало, каждая вакансия уже не просто зияла прорехой на ветхом суденышке диспансера, она превращалась в смертельную пробоину, грозившую немедленным затоплением и погружением на дно.

Потому что именно осенью, в обратной геометрической прогрессии с простудным исчезновением персонала, поднимался из пучин человеческих горестей, тревог и печалей девятый вал сезонных депрессий. И тогда поток постоянных пациентов тянулся к крохотному покосившемуся особнячку районного психоневрологического диспансера. Был он таким же грустным и нескончаемым, как мелкий осенний дождик, который сыпали на землю неприветливые небеса.

Последние десять лет Евгений Яковлевич Керн был главным врачом злополучного диспансера, на дырявую крышу которого обрушились теперь осенние беды.

Сейчас, ловко перепрыгивая через лужи, он спешил на работу, с трудом выбравшись из переполненного троллейбуса.

В этот ранний утренний час троллейбус был забит сплошь сонными и оттого еще более агрессивными и одновременно обидчивыми пассажирами. И Евгений Яковлевич, оказавшись на улице, почувствовал себя заметно лучше, несмотря на дождь, немедленно облепивший его с ног до головы мелкими холодными каплями. Глядя вслед медленно уползающему в серое марево троллейбусу, доктор Керн неожиданно подумал: «И откуда только Окуджава взял своих добрых матросов? Впрочем, — тут же возразил он себе, следуя многолетней привычке оправдывать человеческие слабости и по возможности не замечать пороков, — к зечеру люди становятся добрее…»

Долго размышлять на отвлеченные темы не приходилось: его ждал диспансер, мокрый,маленький, потерянный на фоне многоэтажных башен, во дворе которых как-то неожиданно оказался.

Конечно же, здание давно стало тесным и совершенно непригодным для работы, потому что диспансер обслуживал не только большой микрорайон огромного города, но и бесчисленное множество страждущих, которые ехали, плыли, летели, а случалось — шли пешком со всех концов страны в надежде обрести исцеление у неприметного доктора.

Евгений Керн был совсем не похож на столичную знаменитость.

О нем редко писали в газетах и всего несколько раз показали по телевидению, но людская молва порой оказывается сильнее официальной пропаганды, а иногда вступает даже в соперничество с самой царицей масс-медиа — рекламой.

Молва не стихала и даже, напротив, с каждым годом крепла и ширилась.

Порог деревянного домика на окраине Москвы ежедневно переступало столько народа, что запас прочности здания, и без того уже исчерпавший все допустимые возможности, теперь уж точно был равен нулю. Диспансер, того и гляди, мог развалиться в самом прямом смысле этого слова.