Книга Стремление убивать, страница 122 – Марина Юденич

— Ждем. У вас готова идея, Андрей?

— Не идея… Скорее, пометки на полях. Видите ли, затевая любое дело, полезно прежде всего подумать о самых неприятных моментах. Что я имею в виду? Случись что с женщиной, Вадим немедленно окажется в списке подозреваемых. Причем, думаю, под номером первым. Наверняка вся их эпопея известна ее подругам, возможно, матери, словом — найдется несколько человек, которые сразу же укажут на него. Я прав?

— На все сто! И мать, и подруги, и соседи, и даже квартирная хозяйка. Однажды ей не повезло: она нагрянула в тот момент, когда меня в очередной раз выгоняли. А я сопротивлялся. В итоге хозяйка выслушала много «лестного» в свой адрес. Про тараканов, обдираловку, неуплаченные налоги…

— Ясно. Следовательно, необходимо обеспечить ему на… тот момент полное алиби.

— Или подготовить достойную замену…

— Не понял?

— Это и есть ваша новая идея, Юля?

— Вот именно. Сейчас объясню. Только уточню кое-что. Скажите, Вадим, у нее бывают депрессии или просто приступы плохого настроения?

— Разумеется, как у любого нормального человека.

— И как она себя ведет в такие периоды? Что делает?

— Хм, никогда не задумывался. Попробую вспомнить. Так, погодите… Ну вот, к примеру…

План был почти готов, когда часы в гостиной низким простуженным боем отсчитали семь.

История повторилась.

Однажды они расслышали тиканье часов и вообще обратили на них внимание именно в тот момент, когда разговор был почти закончен.

— Что это — семь? — Андрей был скорее недоволен, нежели удивлен.

Нечто подобное испытывали все остальные.

Время их не волновало.Похоже было, что эти люди с каким-то счастливым, детским легкомыслием готовы манкировать дневными обязанностями, поправ всякую ответственность. Последствия были безразличны.

Этой ночью, впервые за долгие годы тяжкого недуга, каждый почувствовал некоторое облегчение.

Боль отступила.

Призвав на помощь мрак черного леса, старый дом, конечно же, скрыл от гостей тусклый холодный рассвет.

Тот неуверенно сходил на землю, еще укутанную сизым туманом. Но бледные лучи осеннего солнца чудным образом просочились в души людей, и там забрезжила слабая, пугливая надежда.

Ничего странного не было в этих звонках.

Звонил, разумеется, Вадим.

Звонил и молчал.

Сначала — ранним утром.

Пронзительная трель допотопного хозяйского телефона разбудила ее немедленно. Ощущение было такое, словно кто-то бесцеремонно схватил за шиворот, выдернул из уютного сонного царства и, основательно встряхнув, грубо окунул в неприветливый мир, изрядно выстуженный за ночь.

Чахоточный рассвет блуждал по мокрым крышам, искренне недоумевая, кому и зачем он здесь понадобился.

— Алё? — Спросонья голос прорезался с трудом. На секунду Ирине показалось, что на том конце провода ее просто не расслышали. — Алё? — повторила она громче, хотя уже знала: это не так. — Говорите! — Снова тишина и невнятные звуки чужого присутствия. — Ну что же ты молчишь?! — Она обращалась уже непосредственно к Вадиму, который — в том не было сомнений — жадно ловил каждое слово. Он снова не отозвался. — Свинья. — Сказано было без гнева и даже без злости — устало.

Она положила трубку, не сразу нащупав рычаг телефонного аппарата.

Приподняться не было сил. И желания.

Звонок был иезуитским.

Кому-кому, а Панкратову хорошо было известно, что резкие пробуждения действуют на нее самым удручающим образом. Ирина всегда просыпалась самостоятельно, без будильника, приблизительно в одно и то же время. Если же необходимо было встать намного раньше, начинались проблемы. Плохое настроение, апатия и головная боль на весь предстоящий день были обеспечены. Будильника она смертельно боялась. Ночных звонков — в дверь или по телефону — тоже. И испытывала приступ животного ужаса всякий раз, когда в таинство ночи врывались пронзительные вопли сирен — бдительных стражей автомобильного стада, коротающего ночь под окнами.