Книга Стремление убивать, страница 138 – Марина Юденич

Сохранив с прежних времен, в числе прочих, привычку внимательно следить за развитием политической ситуации, Дарья Дмитриевна, разумеется, не могла не знать о карьерном взлете своего бывшего возлюбленного. Но как ни странно, его фантастические, по прежним понятиям, продвижения не вызывали в ней ни злобы, ни зависти, ни даже — раздражения. Панкратов и все, что с ним связано, принадлежали прошлой жизни и были там похоронены навек.

Осень 2000 года тяжело, как всякую ненастную пору, переживала в своей старой, запущенной квартире немолодая болезненная женщина, преподающая историю работницам швейной фабрики в скромном фабричном училище.

Ей было тоскливо и одиноко.

На черном табло маленьких электронных часов возле кровати тускло мерцали цифры «07.30».

— И что дальше? — вяло поинтересовалась Дарья. — Что из этого следует?

Ответа, разумеется, не последовало, и, невесело усмехнувшись, Дарья Дмитриевна поднялась на постели. Поясница немедленно отреагировала на движение острой опоясывающей болью.

— Вот как? — Дарья, как и прежде, говорила короткими отрывистыми фразами, но обращены они были, как правило, к предметам неодушевленным. Других собеседников не посылала судьба. — Вам угодно капризничать? Ну а нам — хочется кофе. Что прикажете предпринять?

Боль не стихала. Медленно переставляя ноги, женщина поплелась на кухню.

На небольшом столе, аккуратно прикрытые прозрачной крышкой из тонкого пластика, ожидали ее три аппетитных пирожных. Это была маленькая радость: Дарья всегда была сладкоежкой, но нынче сладости были не по карману — она слабо улыбнулась короткому приятному воспоминанию.

Дом, в котором в незапамятные, имперские еще времена получила квартиру секретарь райкома Дарья Чернышева, располагался в одном из немногих зеленых и тихих уголков старой Москвы, в самом ее историческом центре. Уже само расположение дома обрекалоего на то, чтобы быть «номенклатурным», или «цековским», как говорили в народе. Он таковым и был. Сложенный из каких-то особенных маленьких светлых кирпичиков, отличных на вид от всех прочих советских кирпичей и уж тем более от грязно-белых панелей, из которых в те времена складывали большинство московских домов, окруженный непривычными для тогдашней Москвы аккуратными зелеными газонами, он был построен в конце семидесятых годов. От традиционного московского «ново-строя» той поры дом отличали еще стеклянные двери подъездов, которые стерегли бдительные консьержки — еще одно модное европейское новшество имперской столицы. Имелась также просторная стоянка для автомобилей. Квартиры были невероятно по тем временам большими, оборудованиями импортной сантехникой, среди которой восхищенная людская молва особо выделяла некое мифическое «биде». Словом, на протяжении пары десятилетий дом был подчеркнуто элитарным.

В нем обитали сотрудники ЦК КПСС, крупные мидовские чиновники, очень заслуженные деятели искусств и науки, отпрыски высших бонз империи. Секретарю райкома комсомола квартира в этой правительственной обители, разумеется, не полагалась но Дарье повезло: дом возведен был на территории района, и от барских щедрот тому перепало две квартиры на последнем, двенадцатом, этаже, который в московской жилищной иерархии традиционно считался непрестижным (понятие «пентхаус» советской элите было еще неведомо).