Книга Стремление убивать, страница 166 – Марина Юденич

— А запустить «утку», в смысле «утечку информации из официальных источников»?..

— О, это сколько угодно! Нет ничего проще.

— Отлично! Будем считать, что один вариант у нас уже есть. Какие еще имеются предложения?

— А где он обычно обедает? — осторожно поинтересовалась Татьяна.

Обсуждение, как, впрочем, и всегда, растянулось на долгое-долгое время.

Четверо взрослых людей изобретательно и вдохновенно разрабатывали план, а вернее — сразу несколько планов убийства пятого.

Глаза у них горели, лица пылали.

Они говорили возбужденно, громко, часто перебивали друг друга, вступая в горячие споры, искренне, как дети, радовались, если, охрипнув, все же приходили к консенсусу.

Голоса врывались в тишину старого дома, проникали в самые отдаленные закоулки, просачивались сквозь плотно закрытые окна, будоража заросли черного леса.

Увлеченные спором люди не заметили странной метаморфозы, которая произошла в окружающем их мире: мрачное пространство затихло, замерло, затаилось. Казалось, что оно напряженно вслушивается в разговор, боясь пропустить любое, даже брошенное вскользь, слово.

Мир менялся.

Старый мир, в нем скиталась Душа который уж год.

Или век?

А может, всего лишь мгновение вспорхнуло с циферблата небесных часов, но полет его перечеркнул бесконечность?

Этого Душа не ведала.

Чувством времени обделил ее Создатель.

И кто он был, к слову сказать, она тоже не знала.

Кто подарил ей нынешнюю ипостась? Выдернул из когтей желтоглазого дьявола? Переместил из кошмара его преисподней под сень черного леса?

Душе неведомо было даже имя спасителя.

Но мир менялся!

Злая Память — старуха, живущая в гулком дупле, — внезапно сменив гнев на милость, начала понемногу возвращать Душе то, что казалось забытым навеки. И однажды, величественное, осиянное золотом, выплыло из мрака чудное слово «Создатель».

Душа призадумалась.

Слово, казалось, было известно прежде. Оттуда, из прежней жизни, тянулся вослед за ним ореол дивного света. Излучая тепло, свет мерцал и клубился сияющим нимбом вокруг чьего-то лица. Но вот самого лица не могла припомнить Душа, черты его старая карга утаила в своем логове.

Однако ж рядом с Душой был Голос.

Долгое время она полагала, что это и есть голос ее создателя, и когда проступил из мрака сияющий лик, Душа посчитала, что он тоже принадлежит творцу. Ее творцу.

Однако знание этого отчего-то не прижилось.

Напротив, сомнения стали все чаще посещать мятежную Душу. И теперь она уже не могла утверждать с уверенностью, что тот, кого почитала своим создателем, и тот, кто подлинным Творцом явился в смутных тревожных, но счастливых воспоминаниях, — суть одно и то же.

Но кем бы ни был обладатель голоса, он был скуп.

Ибо, вернув Душе некоторые из утраченных прежде возможностей, многого недодал. Чувство времени оказалось в числе прочих потерь. Душа витала в чертогах хмурого леса, совершенно не ощущая плавного течения вечности.

Зато перемены чувствовала она очень остро.

И теперь знала точно: мир менялся.

Наступившие дни принесли с собой еще одну разительную перемену.

Душа неожиданно согрелась.

Следовало ли благодарить за это скупое осеннее солнце, или куда более ощутимое тепло вдруг пролилось на озябшую в вечности Душу из собачьих глаз, что солнечным янтарем мерцали ей навстречу на черном атласе свирепыхи мудрых физиономий? Вероятно, впрочем, что причиной тому было теплое дыхание окрестностей, вдруг приглянувшихся Душе.