Книга Стремление убивать, страница 176 – Марина Юденич

И наконец, забраться с ногами в свое любимое кресло у окна. Слава Богу, город уже погрузился в кромешную тьму зимнего вечера, слабо разбавленную вспышками рекламного неона, и, значит, прелести уличного пейзажа отвлекать меня не будут.

Я торопилась, дорожа каждой минутой творческогоподъема, и препятствие, неожиданно возникшее на пути, поначалу вознамерилась отмести самым решительным образом. Да и препятствие-то, откровенно говоря, было так себе… не слишком серьезным. Всего-то давешняя пыльная папка. В сердцах я снова отпихнула ее ногой и в этот момент вспомнила о… недописакном романе. Конечно, он теперь станет мстить и в отместку за мое малодушное бегство окончательно запутается в собственном сюжете.

Но дело было не в нем.

«Знаки судьбы».

Черт меня побери, конечно же, коварные знаки судьбы, занимавшие меня все последнее время!

Старая папка, рухнувшая едва ли не из поднебесья. Чем, скажите на милость, так уж существенно отличается она от утопленной треуголки?

Руки мои дрожали, и пальцы никак не могли совладать с незатейливым бантиком из серых тесемок, но — все имеет свой предел — я справилась.

Из распахнутой папки отчетливо тянуло запахом библиотеки: книжной пылью, старой слежавшейся бумагой, но притом — как ни странно! — типографской краской тоже. Мне предстояло перелопатить стопку древних научных журналов, унылых, тусклых, отпечатанных на плохой бумаге. Кое-где из тощих книжиц выглядывали узкие полоски бумаги — хорошее все же было у меня обыкновение: оставлять закладки. Сколько лет прошло, но вот настал день, а вернее — вечер, и пробил их час. Настало время сослужить неоценимую службу.

Не стану спорить, до сего момента поведение мое было верхом легкомыслия. Но победителей не судят! Пускай по воле случая, а отнюдь не по собственному разумению, к тому же только с третьей попытки — я обнаружила его.

Знак судьбы.

Короткий.

Едва различимый.

Затерянный в хмуром строю выцветших строк.

И грянул в тишине пустой квартиры гром небесный. Хотя, разумеется, никакой нечаянной грозы в морозном небе не намечалось.

Потом я лихорадочно металась по квартире, вытряхивая ящики в поисках старых записных книжек.

Потом — судорожно набирала телефонный номер и в полном отчаянии слушала тишину в трубке, напрочь позабыв о том, что пятнадцать минут назад телефон отключила.

Потом…

Потом мне повезло, и неуловимый в принципе Паша неожиданно отозвался:

— Ну? — Похоже, он очень ждал какой-то информации. Но разумеется, не моей.

— Послушай! — крикнула я, не обращая внимания на это очевидное обстоятельство. —Ты абсолютно уверен, что этого целителя сейчас нет в Москве?

* * *

Надо, думаю, отдать должное Пашиной реакции.

И выдержке.

Он отвечал так, словно ожидал услышать именно то, что услышал, и хорошо понимал, к чему это, собственно, я теперь клоню.

Горе — совам!

Не о крылатых наперсницах черноокой владычицы-ночи веду я речь. Желтоглазые птицы могут спокойно парить над миром, скользя вдоль атласной поверхности ее антрацитовой мантии, расшитой мерцающими звездами: их судьба мне неведома.

Иное дело — люди. Те, что в силу врожденных биологических ритмов или просто следуя старинной привычке пробуждаются к жизни лишь в самый разгар дня. Им не дано вкусить того восторга, который немедленно охватывает всякого, умеющего видеть прекрасное, случись ему рано поутру оказаться за городской чертой, в заповедных дачных местах, где снег на обочине пригородного шоссе девственно чист, а небо над головой не прошито частоколом заводских труб.