Книга Стремление убивать, страница 173 – Марина Юденич

— Нормально. Это очень распространенный прием — заставить больного проиграть болезненную ситуацию, как если бы все происходило наяву. Некоторые проделывают это под гипнозом. Тот же Фрейд, к примеру. Техника стара. И Макс Симон, оказывается, не так уж оригинален.

— Да, но женщину-то убили по-настоящему!

— В точности так, как проигрывал твой клиент?

— Совсем иначе.

— Ну тем более! Простое совпадение, хотя и страшное, конечно. Поговори с Симоном, об этой технике он расскажет тебе подробно, можешь не сомневаться, потому что никакого ноу-хау тут нет. И в суде, я думаю, выступит с удовольствием, тоже ведь — своего рода реклама…

— Я бы поговорил, но господин Симон — вот ведь еще незадача! — пропал.

— Как это — пропал?

— Отбыл на неопределенный срок в неизвестном направлении. Так по крайней мере отвечают в офисе. Телефоны молчат. Окна в квартире темные который уж день.

— И что ж с того? Мало ли какие проблемы у человека? Он разве знал, что его больной попал в переплет?

— Неизвестно. В принципе мог и знать.

— Хорошо, предположим — знал. И кстати, в этом случае внезапный отъезд очень даже объясним. Свинство, конечно, но вполне логично. Представь: человек обращается к нему по поводу навязчивой идеи. Идея эта теперь известна. Он хотел уничтожить какую-то женщину. Так? Симон начинает с ним работать. Техника, на мой взгляд, здесь большого значения не имеет. Итак, он работал, работал… А неблагодарный клиент взял да и угробил свою даму. Ты ведь не можешь утверждать стопроцентно, что твой подзащитный этого не совершал?

— Этого никогда нельзя утверждать стопроцентно.

— Верно. Значит, вполне возможен такой вариант, что, наплевав на все сценарии и игры в убийство, этот тип пошел и убил по-настоящему и совсем не так, как было задумано. Каков же итог с точки зрения профессиональной деятельности Симона? Полный провал. Теперь — суд. Сам говоришь, преступник — человек известный. Значит, шум, публикации. Антиреклама. Зачем, скажи на милость, ему это надо? Вот и сбежал.

— Да-а. Успокоила, спасибо. Тебе бы, мать, в государственные обвинители.

— Ну, извини. Просил проконсультировать — изволь, как умею.

Мы еще пару минут поговорили о всякой всячине.

Макс Симон, о котором на самом деле последние несколько лет говорили много и очень го-разному, меня, в общем, интересовал мало.

И судьба его пациента, оказавшегося теперь клиентом моего приятеля Паши Гаврилова, особо сильных эмоций тоже не вызвала. Хотя, наверное, несчастного следовало пожалеть.

Меня вообще ничего сейчас особенно не волновало, кроме известия о гибели Жени Керна. И говорить ни с кем не хотелось, даже с милейшимчеловеком — Пашей. Похоже, это обстоятельство не ускользнуло от его внимания, и разговор был свернут достаточно скоро, правда, на прощание мне пришлось обещать Паше посильную помощь и консультации, если в таковых возникнет необходимость.

Оба мы в эту минуту даже не представляли себе, как скоро такая необходимость возникнет, причем в первую очередь — у меня.

Потом я долго гуляла по заснеженному бульвару.

Звонко хрустел под ногами первый снег, а деревья стояли неподвижные, торжественные, закованные в пушистый иней. Как личный караул Снежной королевы, облаченный в белые мундиры, богато украшенные дорогим алмазным шитьем.

Потом на заснеженных аллеях промелькнули розовые блики закатного солнца, и сразу же вслед за ними распластались синие тени ранних сумерек.