Книга Стремление убивать, страница 170 – Марина Юденич

Словом, потрясающе светлый и радостный день искрился за окном.

Я все чаще выныривала из лабиринтов нового романа, чтобы полюбоваться торжеством обновленной природы, и была уже вполне готовак тому, чтобы выключить компьютер, завершив на сегодня творческие труды. Нужен был только повод.

Он не заставил себя ждать.

В тишине квартиры грянул телефонный звонок.

Я возликовала, немедленно оторвалась от компьютера и стремглав бросилась к телефону. Радость от того, что появилось законное основание оторваться от работы — а потом и вовсе не возвращаться к ней, это уж точно! — была такой щенячьей, что на бегу меня занесло, совершенно так же, как заносит обычно крохотных песиков. Плечом я врезалась в стеллаж книжных полок, отчего с самой верхней из них немедленно спикировала допотопная толстая папка на тесемочках.

Разумеется, это меня не остановило. Папку я попросту отпихнула ногой и к телефону успела.

— Здравствуй, — тускло приветствовал меня из трубки голос старой институтской подруги. — У меня плохие новости. Погиб Женька Керн.

— Как погиб? — немедленно выпалила я, и поэтому, наверное, вопрос прозвучал двусмысленно.

Как именно погиб Женька Керн? Да какое это имело значение?

Нет, меня интересовало совсем другое.

Как это так — погиб?

Как вообще мог погибнуть Женька Керн?

Вот что на самом деле пыталась крикнуть душа. Ибо смерть и Женька Керн в моем сознании были представления суть несовместимые.

Но подруга все поняла дословно.

— Убили. Какой-то псих из пациентов зарубил топором. Ты же знаешь, он работал в обычном диспансере, там всяких хватает.

— Когда похороны?

— Уже похоронили. Никто из наших не знал, вот только сегодня… и то случайно…

— Но — когда же?

— Кажется, с месяц назад или что-то вроде того… Нужно, наверное, собраться, поехать на кладбище…

Мы поговорили еще какое-то время, договариваясь о встрече и уточняя какие-то ничего не значащие детали. Но в этой беседе принимала участие лишь та часть моего сознания, которой поручено было реагировать на обыденность: она, к примеру, давала команду включить свет, когда за окнами смеркалось, или скоренько выдергивала из памяти дежурную фразу, необходимую в какой-то конкретной ситуации. Основное пространство души в это время могло быть заполнено чем угодно.

В эти минуты его захлестнуло непонимание.

Боль пришла позже.

Пока же я все никак не могла найти ответа на свой дурацкий вопрос: как это — погиб Женька Керн?

Потом в голову пришлидругие мысли.

О том, что с Женей Керном мы не виделись уже Бог знает сколько лет.

И кстати, сколько же? Что-то около десяти.

И было это совсем в другой, прошлой моей жизни. Смешно, но эта фраза обычно очень настораживает моих собеседников. Они пугаются, полагая, что речь идет о чем-то запредельном, но изо всех сил пытаются изобразить понимание. Дескать, ну разумеется, вы же писатель-мистик, вам все это полагается: и прошлые жизни, и перевоплощение души. Тогда — в который уже раз! — мне приходится терпеливо объяснять, что никакой мистики нет, а «прошлой жизнью» я называю то — недавнее совсем — время, когда была совершенно другим человеком: жила, думала, действовала не так, как нынче. Такое, кстати, случается со многими людьми, рискнувшими однажды радикально изменить свою жизнь, начав писать ее историю заново, с чистого листа. Жил-был, к примеру, скромный инженер из заштатного НИИ и однажды дерзнул, забросил в угол свой «красный» диплом, наплевал на гарантированное жалованье и стал торговать на привокзальной площади пирожками, которые споро жарили на собственных малогабаритных кухнях его соратники, тоже наплевавшие на свои престижные дипломы. И — глядишь ты! — превратился со временем в маститого финансиста. И что же, скажите на милость, для него теперь нищее институтское прошлое? Разве не «прошлая жизнь»? Та же примерно история приключилась со мной. Пирожков, правда, я не жарила, но тридцати с лишним лет от роду, будучи преуспевающим весьма психоаналитиком, вдруг поняла, что ремеслом этим больше заниматься и не могу, и не хочу, и не считаю себя вправе… Почему? Ну, это отдельная история, может, как-нибудь, в следующем романе, я расскажу о ней, тогда и поговорим подробно.