Книга Стремление убивать, страница 28 – Марина Юденич

— Ты напрасно сердишься, Олежка, — отозвалась та, которую он окрестил Смиренной. На самом же деле ее звали Верой, и это имя удачно соответствовало образу, который мысленно нарисовал он, различая в полумраке только контуры тонкой женской фигуры в глубоком кресле возле окна. — Я говорю о нем так только потому, что его больше нет. А о покойниках дурно говорить, как ты знаешь, не принято. И нет никакой «толстовщины», потому что в отличие от Льва Николаевича я считаю, что зло должно быть наказуемо. И речь идет как раз о справедливой каре.

— И вот, кстати, кто же ухлопал этого мерзавца, не старушка же, которой в то время было уже за семьдесят? — из своего дальнего угла подала голос Лида.

У нее явно была своя готовая версия.

И судя по всему, ничего, кроме фактов, брать в расчет она была не приучена. А любые сомнения вопреки принципам правосудия трактовала как косвенные доказательства вины подозреваемого.

Человека по имени Роберт, которого, похоже, толком никто и не помнил. Потому что много лет назад он сбежал за тридевять земель, подальше от назревающей семейной трагедии.

— А тебе, разумеется, это известно? — Тот, чье имя еще ни разу не было названо и потому он по-прежнему называл его «первым соседом», снова не сдержался. Лида выводила его из себя одним только фактом своего присутствия.

— Доподлинно, разумеется, не известно, можешьне иронизировать. Но думаю, что мок догадки не так уж далеки от действительности.

— И о чем же ты догадалась?

— Отца убил Роберт. Потому и бабка рассказывает все эти дикие истории про призрак Лены, который бродит по дому. Призраки, если они и существуют, в чем лично я сильно сомневаюсь, убивать живых людей не способны, да еще таким диким образом. У него на теле, если помните, обнаружили потом четырнадцать страшных ран. Это какой же силы должен бил быть призрак, чтобы здоровенного мужика зарубить, как рождественского поросенка.

— Рождественские бывают гуси. И их не рубят, а режут, — неожиданно подал голос хозяин дома, и уже одной этой реплики было достаточно, чтобы понять: он тоже не жалует Лиду. Впрочем, похоже было, что никто в компании не испытывает к ней симпатии.

«Зачем тогда позвали?» — без особого, впрочем, любопытства подумал он.

Характер взаимоотношений, царивших внутри компании, с которой ему довелось нежданно-негаданно коротать вечер, занимал его все меньше.

Но все больше увлекала странная история.

— Хорошо, как рождественского гуся, хотя больше он был похож на поросенка.

— Тогда уж на свинью, вернее — на кабана.

— Ну пожалуйста, не надо. Он ведь теперь тоже покойник.

— И надеюсь, жарится в аду. Причем на самой раскаленной сковородке. Однако, Лида, все же объясни: с чего это ты пришла к такому выводу?

— Господи, да ведь он лежит на поверхности. Этот вопрос задают, по-моему, во всех детективах: кому это выгодно?

— Ну нет, если Роберт и сделал это, хотя я не могу себе представить его с топором, наносящим удары родному отцу… Но все же если ты права и это сделал он, то никак не из выгоды, то есть, я имею в виду, не из-за наследства.

Вера отвечала по-прежнему тихо и ровно, но теперь в голосе ее отчетливо сквозила задумчивость. Она размышляла и приглашала поразмышлять других. Лида же искала полемики, спора:

— Хорошо, не из-за наследства. Хотя, чтоб ты знала, вся их земля сейчас стоит около четырех миллионов. Долларов, разумеется. Но ты у нас святая, тебе такие категории непонятны. Хорошо, не за наследство. За мать. Это, по-твоему, тоже невозможно?