Книга Стремление убивать, страница 31 – Марина Юденич

До той поры сын скромных советских инженеров, пошедший по стопам родителей, выпускник не слишком престижного Московского института связи, жил так же, как тысячи сверстников, принадлежащих к многочисленной когорте научно-технической интеллигенции.

Окончив институт, он без особого энтузиазма переместился из учебной аудитории в научную лабораторию заштатного столичного НИИ и примостился там, выполняя работу, смысл которой был малопонятен, но исполнение нисколько не обременяло, что было само по себе неплохо. Амбициозные намерения сделать научную карьеру, став кандидатом, а потом и доктором наук, рассеялись бесследно. Кандидатские диссертации в их лаборатории со скрипом защищали лысеющие со-рокалетнис мужчины, совершая таким образом самый значительный скачок в своей карьере — из старших инженеров в младшие научные сотрудники. Следующая ступень — из кандидатов в доктора и, стало быть, из младших в старшие научные сотрудники или начальники секторов — давалась избранным и по достижении весьма преклонного возраста. Двадцатитрехлетний младший инженер мог в этой связи не беспокоиться, довольствуясь маленькими радостями, которые обеспечивало его положение, и прежде всего возможностью откровенно бить баклуши, коротая рабочий день за игрой в настольный теннис, праздным трепом в курилке и разгадыванием кроссвордов.

Конечно же, это было скучно, и более от скуки, чем в силу сколь-нибудь серьезного чувства, через год после окончания института он женился на девушке из смежной лаборатории, милой, улыбчивой, аккуратной, но какой-то совершенно пресной, словно всю ее долго-долго кипятили в отбеливателе и слегка с этим переусердствовали. Впрочем, она любила его по-настоящему, как умела, тихо и преданно, и тоже дарила маленькие радости, сродни игре в теннис и разгадыванию кроссвордов.

После свадьбы они поселились в квартире его родителей, заняв комнату, ранее принадлежавшую ему безраздельно, и жизнь потекла совсем уж тихо и размеренно, не предвещая в будущем ничего, что заставило бы сердце сбиться с ритма, а голову — закружиться в горячем бреду восторга или ужаса.

Все в этой жизни легко прогнозировалось: рождение детей, получение отдельной квартиры, покупка мебели, автомобиля, дачи…

И то, как станут проводить они отпуск.

И то даже, когда он, возможно, начнет ей изменять, трусовато, с оглядкой, не питая к любовницам никаких особых чувств, как не питал он их к жене, даже после первой совместной ночи.

Осознание этого иногда ввергало Андрея в состояние самой черной меланхолии, но еще более удручающе действовало на него созерцание чужой успешной жизни, независимо от того, где он эту жизнь наблюдал: в реальном мире или на экране телевизора.

Речь шла, разумеется, не о карьерных подвижках лысеющих сорокалетних коллег. Несносными казались Андрею только яркие успехи сверстников, которые, по его разумению, были ничуть не более достойными триумфа, чем он, а в чем-то, возможно, ему уступали. К примеру, создавая его, природа не поскупилась на внешние данные: он был высок, хорошо сложен, русые волосы отливали спелым золотом, холодные глаза поражали яркой синевой на смуглом волевом лице. Было в его. внешности что-то от викинга, сурового и гордого, овеянного всеми морскими ветрами, обожженного солнцем и закаленного в долгих странствиях и тяжких сражениях.