Книга Стремление убивать, страница 33 – Марина Юденич

Злобные птенцы тщеславия — неудовлетворенные амбишт — немедленно проснулись, и черная злоба захлестнула душу. Неожиданный приступ был настолько силен, что зыбкая трясина инертности испуганно всколыхнулась и вдруг разомкнула удушливые объятия.

Когда объявили прения, Андрей, опережая записных ораторов, поднял руку и попросил слова.

В президиуме вспорхнула легкая паника.

Ведущая собрание девочка испуганно бегала глазами по списку выступающих, тщетно пытаясь обнаружить там новую фамилию, расслабившийся было секретарь что-то угрожающе шипел ей, перегнувшись через массивный бюст партийного босса, монументально возвышающийся в центре стола.

В эту минуту женщина в строгом костюме, стряхнув пелену вежливого безразличия, тихо произнесла несколько слов и коротким, едва уловимым движением подбородка указала в сторону Андрея.

— Пожалуйста… — дрожащим голосом вымолвила испуганная девочка-ведущая, — вы просили слова… Только представьтесь…

Андрей стремительно преодолел пространство ожившего зала, мирно дремавшего доселе, и, легко взбежав по ступеням, занял место на трибуне.

— Сазонов, — отчетливо произнес он в микрофон я заговорил, повернувшись в сторону президиума и глядя прямо в широко распахнутые темные глаза.

Ничего нового, и тем паче очень уж крамольного, он не сказал.

Говорил о том, что молодежи в институте скучно, карьерное продвижение и серьезная научная работа для нее заказаны, комсомольская организация существует только на бумаге.

Но, пребывая в состоянии странного, лихорадочного подъема» обычные слова произносил хлестко и зло, награждая институтское начальство точными, едкими эпитетами, чем немало потешил зал, проводивший его овациями.

Далее, однако, не произошло ничего.

Споткнувшись, конференция переступила через неожиданное препятствие и уверенно покатила по наезженной колее, как машина, при всем желании не имеющая возможности свернуть на бездорожье.

Женщина в президиуме, пользующаяся духами, непозволительно для бойца идеологического фронта дерзкими и многообещающими, снова отгородилась от всех стеной вежливого безразличия, и Андрей поспешил покинуть зал, как только из мощных динамиков вырвались первые звуки партийного гимна, неизменно завершавшего любое действо подобного рода.

Сказать, что он был собой недоволен, значило ничего не сказать о том состоянии, в котором пребывал теперь Андрей Сазонов. Дело было вовсе не в страхе перед неминуемыми последствиями глупой выходки. Они-то как раз не слишком волновали, ибо нынешнее его положение в институтской иерархии было сродни положению того самого пролетариата, которому, по меткому замечанию классиков, нечего терять, кроме своих цепей. И стало быть, бояться тоже было совершенно нечего.

Бесило другое.

Поддавшись странному опьянению случайной встречи с далекой, надменной и наверняка холодной женщиной, он проявил вдруг смешную щенячью прыть, глупо выскочив на трибуну с наивными разоблачениями.

И чего же добился?

А на что, собственно, рассчитывал?

Возможно, в глубине души Андрей и таил надежду на то, что выступление его будет замечено, а женщина с таким гибким и наверняка послушным телом не забудет короткого, нечаянного, на виду у всех объятия. Но даже себе не смел он признаться в этой потаенной надежде, такой наивной и несбыточной казалась она теперь. Возможно, впрочем, что надежда нашла приют в подсознании, и тогда признаваться было решительно не в чем.