Книга Стремление убивать, страница 36 – Марина Юденич

Робкая и упрямая одновременно надежда, несправедливо обруганная и отринутая, теперь пожинала плоды своей проницательности. Она безраздельно господствовала в душе Андрея, обернувшись спокойной и слегка надменной уверенностью, что незамедлительно сказалось на его психологическом состоянии, повадках и внешности.

Инертность и лень растворились, как дым ароматных сигарет, которые Дарья Дмитриевна безостановочно курила. Смешиваясь со стойким ароматом духов, он немедленно переставал восприниматься как табачный, превращаясь в неповторимый, присущий только ей аромат тайного, обольстительного порока.

На смену природной замкнутости, которую Андрей, особо, впрочем, не задумываясь об этом, камуфлировал завесой медлительной, вялой лени, пришла совершенно особая манера поведения, пронизанная фальшивым панибратством и бутафорским обаянием, взятая на вооружение функционерами во времена Горбачева, провозгласившего курс на всеобщую демократизацию. В нужный момент она, как легчайшая бамбуковая ширма, мгновенно отодвигалась в сторону, и перед потрясенным собеседником представал сдержанный, немногословный, холодный человек, жестоко пресекающий любое инакомыслие.

Все произошло так, как он и предполагал, впрочем, как и первый подарок судьбы, этот достался ему с некоторой задержкой, когда нетерпение уже заползало в душу опасным соблазном ускорить процесс короткой кавалерийской атакой. К счастью, до этого дело не дошло, ибо, случись подобное, замок, пока еще парящий в воздухе, мог там и остаться.

Дарья Дмитриевна Чернышева была женщиной властной, не терпящей над собой насилия.

Но с некоторой оговоркой.

Номенклатурная должность обрекала ее на полное и безоговорочное подчинение воле вышестоящих инстанций и отдельно взятых товарищей. Сильной, волевой, амбициозной натуре тупая покорность давалась с трудом, обрекая на постоянный внутренний конфликт, из которого существовал только один спасительный выход: установление абсолютной личной диктатуры в собственной вотчине, благо та позволяла развернуться.

Аппарат райкома существовал в режиме вечного ожидания жестокой порки и не ведал того счастливого времени, когда ждать пришлось бы долго.

Словом, все решения в своей жизни, не отнесенные к компетенции вышестоящих инстанций, Дарья Дмитриевна всегда принимала самостоятельно.

И потому все произошло только тогда, когда она решила, что настала пора тому произойти.

Было 29 октября — день рождения комсомола. Праздник, который почитали все без исключения комсомольские функционеры, действующие и бывшие, какие бы посты они ни занимали. Забавно, но день этот был чем-то сродни древнему языческому торжеству, отменявшему на одну короткую ночь все табу, стиравшему до рассвета строгие сословные границы.

Спустя века все происходило очень похоже.

Праздничное застолье на короткое время ликвидировало строгую номенклатурную лестницу, упраздняло железную партийную дисциплину и пуританскую мораль. Оно неизменно умиляло пресыщенные души одних и будоражило честолюбивое сознание других обманчивым ощущением принадлежности к некоему чуть ли не тайному и оттого еще более могучему и сплоченному братству.

В финале праздника обязательно пели песню про комсомольцев-добровольцев, сильных исключительно верною дружбой. Глаза застилали слезы умиления, которых никто в этот день не стыдился.