Книга Стремление убивать, страница 37 – Марина Юденич

Когда полуофициальная часть мероприятия была закончена, воспоминания исчерпаны, песни спеты и отяжелевшие ветераны бережно погружены в персональныемашины, закаленный аппарат продолжил праздник, переместившись из райкома на квартиру одного из инструкторов, жившего в одиночестве.

Там все было уже гораздо проще и милее: пятнадцать человек поместились в одной маленькой комнате, рассевшись прямо на полу, разлили вино по бокалам, стаканам и кружкам — кому что, безотносительно должности, досталось, — зажгли свечи, достали гитару.

Грустные бардовские песни всерьез бередили души.

И маленькое золотистое пламя трепетало, подхваченное дыханием людей, поющих, быть может, и не очень стройно, но дружно и проникновенно.

Дарья пела вместе со всеми, низкий, хрипловатый голос ладно ложился на негромкие гитарные аккорды, и трудно, невозможно было представить, что эта хрупкая женщина, тоскующая о каком-то своем, никому не ведомом «лесном солнышке», уже завтра утром, сатанея, разразится площадной бранью и, не испытывая ни малейшей неловкости, швырнет бумаги в лицо человеку.

Дело близилось к рассвету, когда Дарья Дмитриевна, безошибочно определив тот предел, переступив который вместе с подчиненными она уже никакими репрессиями не сможет добиться их повиновения, резко оборвав песню, поднялась.

— Сазонов! Проводишь меня! — Это был приказ, и никому в голову не пришло удивиться ему или уж тем более усомниться в ее решении.

Выйдя из машины и направляясь к подъезду своего дома, она даже не обернулась, уверенная в том, что Андрей последует за ней.

В лифте, слегка запрокинув голову, в упор, насмешливо взглянула ему в лицо черными, омутными своими глазами и требовательно бросила:

— Ну!

Теряя этой ночью рассудок, возносясь к вершинам, которые случается открывать человеку только в жутком и восхитительном бреду, срываясь с них в раскаленную лаву тяжелой, темной страсти, Андрей постоянно ощущал присутствие подле себя сразу двух женщин.

Одну он ласкал, наслаждаясь чуткостью ее гибкого, послушного тела.

Другая странно вплеталась в их объятия, обжигая коротким, ускользающим прикосновением, сводя с ума дерзким ароматом странных духов.

Задыхаясь от нежности и восторга, он сказал ей об этом, когда, отдыхая, они пили шампанское. Она при этом курила, и огонек сигареты плыл, отражаясь в золотистом аквариуме бокала, как диковинная ярко-оранжевая рыбка.

— Две? — Дарья усмехнулась коротко и отчего-тонедобро. — Две женщины? У тебя опасные фантазии, мой мальчик.

— Боже! Ты ничего не поняла?! Вторая — это тоже ты. Но та, прошлая, помнишь, которую я обнял в дверях?

— Нет, не помню, — сухо отозвалась она, но Андрей ей не поверил.

Долгая-долгая пауза повисла в воздухе. И была она как будто даже осязаема, как речная сырость, заполнившая комнату, и заметна глазу, как ночная мгла, совершенно уже отвоевавшая у людей пространство.

Впрочем, и не людьми вовсе казались в эти минуты обитатели этого сумеречного пространства, а соляными столбами или изваяниями древних идолов, неподвижными и безмолвными, каждый на своем месте.

Ничто, однако, не длится вечно пэд луной.

И даже сказочные персонажи, обращенные в камень волею злых сил, обретают рано или поздно прежние черты.

Что ж говорить о людях вполне земных, далеких от мистики, просто коротающих недолгую летнюю ночь под сенью старого сада!