Книга Стремление убивать, страница 8 – Марина Юденич

Это действовало расслабляюще.

Дурные мысли улетучивались из головы, на память приходили милые сердцу воспоминания о маленьких летних радостях. Люди теряли бдительность.

А поганый скверик коварно сторожил очередную свою жертву. Пьяной своре дела не было до нежности короткого городскоголета: каждый вечер собирала она свою дань и правила под сенью ожившего сквера жестокую тризну.

Разнеженная неожиданной лаской, Юлька вместе со всеми чахлыми городскими травинками потянулась к теплу и солнцу. В эти дни дольше обычного проводила она время в центре города и неохотно, до последнего оттягивая момент возвращения, плелась к постылому дому.

Поздние летние сумерки плавно перетекали в теплый ласковый вечер, но еще не сгустилась окончательно мгла короткой ночи, и во влажном ароматном воздухе разлит был темный фиолет, отчего воздух казался густым и немного вязким.

Юлька удивлялась и радовалась этой непривычной благодати: фиолетовый сумрак скрыл убогое пространство вокруг, а пряный аромат ночи подсказал богатому Юлькиному воображению неожиданные картины.

Представилось ей вдруг, что по мановению чьей-то доброй руки перенеслась она в сказочное место южной Франции — на Лазурный берег, в Ниццу. И бредет теперь не спеша, вдыхая влажный воздух, пропитанный запахом моря и цветущих магнолий. Про магнолии в Ницце читала Юлька у Бунина, в коротком, щемящем душу рассказе и отчего-то очень хорошо представляла себе их сладковатый, немного приторный запах.

Теперь она видела себя, окутанную этим волнующим запахом, в белом легком костюме из тончайшего шелка, медленно бредущей вдоль знаменитого берега. В эти минуты Юлька совершенно органично и естественно чувствовала, что безумно устала от шумной светской жизни. Восхищенных мужских взглядов. Предупредительности лакеев и горничных. Богатства и роскоши, которые окружали ее с детства.

Ловя короткий миг одиночества, она искренне наслаждалась им под мерный шум такого же одинокого, свободного и неповторимого, как она, прибоя.

Но чудному видению отведено было сегодня мало времени.

Чей-то негромкий голос окликнул Юльку из ласковой полутьмы, но этого оказалось достаточно, чтобы мечтательная девочка вмиг возвратилась в действительность.

Возвращение повергло ее в ужас.

Голос был хоть и негромким, но очень уж страшным. Чутким слухом Юлька безошибочно определила, кому принадлежит он, и… обмерла в предчувствии неминуемой беды.

Из темноты звал ее сосед, парень неопределенного возраста, только что вернувшийся из зоны. Юлька совсем не помнила, каким он был прежде, но теперь это было существо отвратительноеи ужасное, даже на фоне дворовой стаи, которая сразу почуяла и безоговорочно признала вожака.

Было во всем облике его — бледном лице, тусклых глазах, тщедушном теле, гнусавом голосе — что-то неживое, вампирское, жуткое. От него и тянуло мертвечиной: тошнотворным запахом гнилых зубов и нездорового желудка. Эта жуть порождала у окружающих ощущение силы почти запредельной, которой, казалось, никак не было места в хлипком теле. Однако ж всякий, кто имел несчастье общаться с этим страшным человеком, чувствовал безошибочно — она была!

Шайка верных шакалов, как всегда, окружала главаря, и тихий голос его обрамлен был их свистящим змеиным шипением. В нем услышала Юлька все: и твердое намерение на этот раз не упустить лакомый кусочек, и с трудом сдерживаемую похотливую дрожь, и глумливую, забегающую вперед радости торжества над очередной безропотной жертвой.