Книга Перекрестки судеб, страница 92 – Михаил Демин

Однажды ночью, при ярком блеске звезд, молодой изыскатель-геолог вышел из своей палатки с ведром, чтобы выплеснуть помои. Он вышел налегке, без теплой одежды, в тонких брезентовых рукавицах. Молодой и неопытный, он еще не знал, что такое здешняя зима! Руки у него сразу же закоченели и дрогнули. Жидкие помои пролились на сапоги. Мгновенно влага замерзла. И парень оказался прикованным к земле. Тогда он нагнулся, пытаясь разрушить корку льда… Но разогнуться уже не смог.

Так он и остался – в классической позе бегуна, приготовившегося к старту.

Обладающие богатым поэтическим воображением и весьма склонные к мистике якуты быстро причислили эту «статую» к разряду священных объектов. И холм, где все это произошло, стали с тех пор называть Холмом Пляшущего. Ибо поза, в которой застыл геолог, была схожа с фигурой шаманского ритуального танца.

В течение многих месяцев охотники и оленеводы поклонялись Пляшущему, украшали его разноцветными тряпицами… Это продолжалось до тех пор, покуда лед не растопило весеннее солнце.

Весна в Якутии наступает медленно, тихо, едва приметно. На болотах редко встречаются бурные ручьи, не бывает больших вешних паводков. Снег, в сущности, не тает, а испаряется прямо в воздух. И потому здешняя весна – это пора туманов.

Опасная пора. Особенно – для самолетов!

И особенно опасно в такую пору совершать полеты у границ Западной Якутии.

Ведь эта область является как бы гигантской впадиной, окаймленной горами и накрытой куполом антициклона. Одна из границ «купола» соприкасается с горной страной Путорана. И не дай бог эту черту пересечь!

За ней уже ощущается свирепое дыхание Арктики. По весне над путоранскими ущельями ревут ветра, встают, шатаясь, снежные смерчи…

И вот 8 марта 197… года небольшой почтовый биплан По-2, совершавший перелет между Якутском и селом Оленек, заблудился в тумане, пересек роковую черту. И закрутился, подхваченный гибельным бураном…

Самолет закрутился, подхваченный гибельным бураном. Сшиб верхушки двух лиственниц, рухнул на заснеженную поляну и там застыл, перекореженный, превратившийся в бесформенную груду металла.

А сутки спустя на поляну из хвойных зарослей выскользнула тощая дымчатая рысь.

Осторожно – припадая на лапы – она обошла мертвый самолет. И остановилась, принюхиваясь и колеблясь. Запах металла отпугивал, будил тревогу. Но сквозь него просачивался запашок человеческой крови; легкий, дразнящий аромат вкусной плоти. Он волновал и притягивал голодного зверя.

Некоторое время рысь стояла, не двигаясь и словно закаменев. А затем внезапно шерсть на ее загривке поднялась дыбом. Зарычав, она отпрыгнула в сторону. И бесшумно канула в кусты.

Таежную эту кошку спугнули звуки шагов и шумное людское дыхание.

Из кустов, отряхиваясь от снега, вышли двое.

Одеты они была одинаково – как близнецы – в длинные мохнатые меховые рубахи с капюшоном, в меховые мягкие сапоги. У каждого из них за плечом висел стволом книзу охотничий карабин.

Все казалось у них одинаковым… Однако лица в мохнатых капюшонах никак не были схожи. Один из таежников был скуласт, узкоглаз, с темным плоским лицом, изрытым оспой и испещренным жесткими морщинами. Второй же являл собою тип чистокровного русака. На брови его из-под капюшона спадала светлая вьющаяся прядка. Глаза были серые, губы толстые. Верхнюю губу рассекал косой красноватый шрам.