Книга Скелет в наследство, страница 113 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Отбывать наказание Космонавту предстояло в далеком сибирском исправительном учреждении. Впрочем, сказать «далеком» — это не сказать ничего. Учреждение находилось вдалеке от городов, сел и всех прочих признаков цивилизации. Просто-таки ничего не было из этих самых признаков, если не считать нескольких домов, в которых проживали сотрудники исправительной колонии, да еще солдатских казарм. Даже нормальной дороги, которая бы соединяла колонию с окрестным миром, и той не было. Была летняя дорога-грунтовка, по которой, если случался дождь, проехать было невозможно. Зимой эта самая дорога превращалась в зимник. В «дорогу жизни», как шутили и заключенные, и те, кто их охранял. Проехать по такой дороге можно было лишь когда ее не заметало снегом. А многоснежные метели в здешних местах были явлением самым обыкновенным.

Был, к слову говоря, еще один путь, по которому можно было добраться до колонии, — река. Серьезная это была река, могучая, по-настоящему сибирская. Рядом с колонией находился речной причал, на котором постоянно колыхались на речных волнах несколько маломерных суденышек и лодок-моторок. Правда, путешествовать по реке таким способом можно было лишь начиная с конца мая, когда окончательно таял лед, и заканчивая началом октября, когда воду сковывал молодой осенний лед. Впрочем, можно было при желании путешествовать и по замерзшей и укрытой снегом реке — на снегоходе.

Природа здесь была просто-таки изумительная. Первозданная тайга, такая же первозданная река, да и весь окрестный мир казался первозданным и почти нетронутым цивилизацией. Впрочем, радости это приносило мало — ни самим заключенным, ни тем, кто их охранял. Первым — потому, что они, как-никак, были узниками, а узнику — какая разница, где отбывать наказание? Для него хоть тайга, хоть пустыня, хоть даже Сочи — все едино. Тюрьма, как известно, она везде тюрьма. Вторым — потому что они по роду своей работы также вынуждены были находиться здесь почти постоянно. А ведь даже самые изумительные места, когда ты видишь их каждодневно, днем и ночью, летом и зимой, в конце концов приедаются просто-таки до душевной тошноты. Человек устроен так, что ему хочется разнообразия.

Но куда было деваться — хоть узникам, хоть тем, кто их охранял? Человеку хочется разнообразия, а жизнь большей частью подсовывает ему совсем обратное — однообразие. А почему оно так — поди пойми. У жизни свои собственные законы, в которых разобраться непросто при всем старании и желании.

Вот в такое-то место и угодил Космонавт на все двадцать лет. Это был долгий срок, можно сказать, почти пожизненный. Потому что попробуй-ка его отмотай! Зона — это тебе не курорт, здесь не пошикуешь. В зоне никто не строит планы не то что на двадцать лет вперед, но даже на двадцать дней. Здесь может случиться все что угодно: внезапная болезнь, внезапная смерть… В зоне, несмотря на кажущееся однообразие, все происходит неожиданно, внезапно, и почти всякий раз такая внезапность таит в себе самые неприятные сюрпризы вплоть до погибели. Только что ты был жив, и вот — тебя уже нет на этом свете. А отчего ты умер — от чьего-то ножа, от пули охранника, от душевной тоски по утерянной свободе или по какой-то другой причине — это уже несущественные частности. Мертвому все равно, от чего он умер.