Онлайн книга «Скелет в наследство»
|
А во-вторых, помимо склонения к тайному сотрудничеству, у опера явно проглядывалась и вторая цель. Что еще хотел опер от Космонавта? Для чего он затеял этот обтекаемый разговор? Конечно, на то он и опер, чтобы изъясняться двусмысленно и обтекаемо, но все же — что он хочет от Космонавта? — Значит, подъем-отбой и работа. Тянешь, значит, арестантскую лямку день за днем, и больше ничего. Ну-ну… — сказал опер и вновь выстрелил в Космонавта коротким взглядом. — Врешь ты все, красавчик! Сидишь передо мной — и врешь. Перед опером, своим кумом! Опасное это дело — врать куму. Влекущее последствия. Не лямку ты тянешь, а присматриваешься. Ищешь пути-выходы и способы, чтобы отсюда сбежать. Разве не так? Я за тобой давно наблюдаю, так что знаю, о чем говорю… Опер внезапно умолк, встал, подошел к окну и внимательно уставился на заоконный пейзаж — до такой степени внимательно, будто видел его впервые. Так он стоял довольно-таки долго. Затем резко обернулся, и на его губах Космонавт увидел тонкую многозначительную усмешку. — Напрасно ты это делаешь, парень, — сказал он. — Напрасно присматриваешься и ищешь способы… Потому что нет таких способов. Отсюда не убежишь. Были, конечно, горячие головы, которые пытались это сделать, но где они, эти горячие головы? Ты этого не знаешь, а я — знаю… Да и ты о том догадываешься… Повторю — нет таких способов, чтобы сбежать отсюда. Неужто тебе этого еще не объяснили твои коллеги-арестанты? Ну, так объяснят… И на это Космонавт ничего не сказал, потому что и тут говорить было не о чем. Убеждать опера в том, что он неправ, и сам Космонавт даже не мыслит о побеге? Или сознаться в том, что опер и впрямь его раскусил? И то и другое было бы делом наиглупейшим. А потому лучше промолчать. — Оставь эту мысль, красавчик, — каким-то усталым тоном произнес опер. — Вредная это мысль и глупая. А главное — невыполнимая. Как отсюда можно убежать? Никак. Куда убежать? Некуда. Отсюда до ближайшего города — сто пятьдесят километров. И сплошь тайга. Пройди-ка по тайге сто пятьдесят километров, когда за тобой идут по следам. И высматривают тебя с воздуха. С вертолета, ага… Лучше быть живым в лагере, чем валяться мертвым в каком-нибудь таежном овраге. Подумай над этим. И считай наш разговор профилактическим. Единственным в своем роде. Больше таких разговоров у нас с тобой не будет. Будут другие разговоры, но лучше — не надо. Потому что плохие это будут разговоры. Плохие — для тебя. Ты меня понял? — Понял, — вынужден был ответить Космонавт. — А тогда ступай. Да, и подумай насчет первой части нашего разговора. Это — перспективный разговор. Выгодный для тебя. Двадцать лет — это, как-никак, срок. Не каждому дано протянуть такой срок в здешнем лагере. Дураки не протянут. А умные могут и дождаться звоночка… * * * Вынес ли что-то Космонавт из этого разговора? Да, вынес. Во-первых, он понял, что его потайные намерения насчет побега известны оперу. Ну, а коль известны оперу, то, значит, и всем другим. В том числе и охране, которая, в случае чего, пристрелит его, не задумываясь — даже если на то и не будет реального повода, даже если такой повод охране лишь померещится. Ну, а что тут такого удивительного и непостижимого? Заключенный Эдуард Космынин, он же Космонавт, — лицо, склонное к побегу. Стало быть, побег он может совершить в любое время и при любых обстоятельствах. В таких по уставу положено стрелять при малейшем подозрении… |