Книга Ситцев капкан, страница 121 – Алексей Небоходов

Полина вздохнула, не сопротивляясь, а наоборот – чуть выгнула шею, подставив её под его губы.

– Ты знаешь, что делаешь? – спросила она, когда он снял с неё первое из двух украшений.

– Всё ещё не уверен, – ответил он. – Но очень хочу быть с тобой.

Она улыбнулась, даже не пытаясь сделать это красиво, и за секунду скинула платье: под ним было простое нижнее бельё, больше для удобства, чем для красоты, и ноги – бледные, покрытые сетью мурашек, но от этого ещё более настоящие.

Он не стал разглядывать её, как чужой предмет – просто провёл ладонью по животу, по бёдрам, по маленькой груди, а потом – снова по шее, спускаясь всё ниже. Она не умела быть сексуальной нарочно, и в этом было столько хрупкости, что он почувствовал: если хоть раз позволит себе жесткость, всё исчезнет.

Когда она легла под ним, он аккуратно раздвинул ей ноги, посмотрел в глаза и спросил:

– Точно хочешь?

– Не знаю, – прошептала она, – но если не сейчас, то никогда.

Он вошёл в неё медленно, почти боясь сделать больно. Она сжалась, чуть всхлипнула, но не отстранилась – наоборот, притянула его к себе за плечи, и тогда уже не отпускала.

Он двигался осторожно, не спеша, слушая, как меняется её дыхание. Полина сперва молчала, потом – стала тихо постанывать, а через пару минут уже не сдерживала голоса: она не умела имитировать удовольствие, поэтому каждое её движение было искренним, как у человека, который впервые разрешил себе забыть обо всех правилах.

В какой-то момент он прижал её запястья к подушке, а другой рукой обхватил талию – так, чтобы чувствовать каждый изгиб её тела. Она забралась на него сверху, чуть покачиваясь, потом перевернулась обратно, потом – встала на четвереньки, и тогда Гриша увидел, что её лопатки двигаются, как крылья бабочки: вверх-вниз, плавно и красиво, хоть и не по-кошачьи. Он взял её за бёдра, чуть усилил темп, и тут же почувствовал, как внутри у неё всё стало влажным, горячим, неуправляемым.

В тот момент, когда она почти кричала – не от наслаждения, а от невозможности удержать это внутри, – он не смог больше сдерживаться, ипозволил себе утонуть в этом горячем, ритмичном, совершенно настоящем движении. Они почти одновременно растворились друг в друге, и стало так хорошо, что Гриша даже забыл, как тяжело ему вообще бывает что-то почувствовать по-настоящему.

Когда всё закончилось, Полина какое-то время просто лежала – с запрокинутой головой, с растрёпанными волосами и покрасневшей шеей, будто её долго душили. Потом, не открывая глаз, она медленно выдохнула и повернулась к нему лицом. Он заметил, что уголки её рта чуть подрагивают: будто она смеётся, но не решается сделать это вслух.

Она прижалась к нему, уткнулась носом в ключицу, и несколько секунд слушала, как у него стучит сердце. Сквозь этот стук она сама дышала неглубоко, иногда даже задерживала дыхание: так делают дети, когда хотят продлить мгновение, не разрушая его словами. В комнате стояла тишина, в которой слышались едва заметные звуки: как щёлкает микроскоп, как капает вода из чайника, как стучит по батарее старый чугунный котёл.

Полина медленно пришла в себя. Она первой заговорила, но голос её был такой тихий, что Гриша чуть не переспросил:

– Ты не разочарован? – спросила она, не поднимая головы.

– Скорее наоборот, – сказал он, чуть улыбаясь. – Ты была…