Книга Ситцев капкан, страница 140 – Алексей Небоходов

– У тебя холодные руки, – тихо сказала она.

– Зато в голове всегда жарко, – улыбнулся он.

На секунду им обоим стало смешно: не от шутки, а от абсурдности момента.

– Ты когда-нибудь боялась потерять всё? – спросила она, уже без оглядки на правила.

– Каждый день, – честно признался он. – Но обычно в такие минуты кто-то подбрасывает новый план. Или хотя бы повод двигаться дальше.

– Тебе всегда кто-то помогает? – в её голосе мелькнула лёгкая ревность.

– Нет, – сказал он. – Но когда удаётся помочь другому, самому становится легче.

Оба поняли: разговор вышел за рамки обычной игры. В темноте, среди дуба и бархата, их диалог казался и бессмысленным, и по-настоящему важным.

Маргарита задержала на нём взгляд дольше, чем позволяли правила.

– Я тебе не доверяю, – тихо сказала она. – Но именно поэтому ты мне нужен.

Он хотел ответить остроумно, но лишь кивнул.

– Если захочешь поговорить, – сказал он, – я всегда рядом.

Она промолчала. Только снова взяла калькулятор, но теперь пальцы дрожали ещё заметнее.

Он вышел из библиотеки и за спиной услышал, как с глухим стуком захлопнулась ещё одна папка. Но в этом звуке уже не было агрессии – только сдержанное облегчение.

В коридоре он задержался, думая: даже самые монолитные люди бывают хрупки, если знать, куда надавить. Он понял, что после этого вечера она станет либо его союзником, либо самым опасным врагом. И это его устраивало даже больше, чем открытый конфликт.

Ужин в доме Петровых был ритуалом, соблюдавшимся строже, чем всецерковные обряды вместе взятые. Для гостей – особенно тех, кто попадал сюда не по праву рождения, а по странному стечению обстоятельств, – трапеза превращалась в испытание на выносливость: не столько желудка, сколько нервов.

Сегодня стол накрыли особенно щедро: домашние соленья, икра в двух видах, пельмени ручной лепки, фаршированные грибы, несколько пирогов – всё это разносил безликий официант, который двигался так, будто был сделан из того же дерева, что и стол. В центре возвышался салат в форме короны – гастрономический шедевр и символ того, как много в этой семье строится на фикции.

Маргарита села справа от Елены и сразу обозначила: контроль за ужином будет на её стороне. Слева – Софья с лицом, на котором можно было бы выгравировать слово «интрига». Лиза была тихой и заметно нервничала: украдкой поглядывала на Григория, потом на мать, потом в тарелку, лишь изредка бросая быстрый взгляд на часы на стене.

– Ну что, начнём? – как дирижёр, задала темп Елена, едва дождавшись наполненных бокалов.

– Давайте, – сухо ответила Маргарита, не отрывая взгляда от приборов.

Они ели с той сдержанной яростью, которая бывает у людей, давно разучившихся наслаждаться едой: каждый кусок был не угощением, а капсулой с компроматом, и только ловкость рук спасала от отравления.

Григорий вёл себя как идеальный гость: брал только то, что оказывалось ближе, в беседе придерживался роли «серого кардинала», ни разу не перебил, но внимательно слушал каждую реплику. Он уже привык: в этой семье любая фраза – ловушка. Сначала спрашивают о погоде, потом – о мировых трендах, а через минуту выясняется, что ты ответил на вопрос, который никто не произнёс вслух.

– Как у вас дела на работе, мама? – первой нарушила молчание Лиза. Голос звучал будто с другого этажа: тонкий, охрипший, с интонацией собаки, ожидающей удара газетой за лай.