Книга Ситцев капкан, страница 184 – Алексей Небоходов

– Будете?

Елена отказалась, не поднимая головы.

– Тут, между прочим, сегодня никто не задерживается, – сказала Вера. – Даже Лиза ушла к четырём.

– Я знаю, – отозвалась Елена. – У меня на всех есть глаза.

– Кроме себя, – возразила Вера, но не стала настаивать.

На пару секунд повисла пауза: в ней было столько плотности, что казалось – вдохнёшь и задохнёшься.

– Я сама всё сделаю, – повторила Елена, теперь уже не про инвентаризацию, а про что-то другое.

– Как скажете, – кивнула Вера, но уходить не спешила. – Могу помочь хотя бы открыть кладовую: там замок снова заедает.

– Не нужно, – сказала Елена, но тут же исправилась: – Ладно, если вы настаиваете.

– Я уже и Григория напрягла, – улыбнулась Вера. – Он там разбирает коробки с возвратами, ждёт, когда вы дадите добро на ревизию. Мальчик говорит, что может работать всю ночь.

– Удивительно, – сказала Елена, и впервые за вечер в голосе у неё появилась интонация не усталости, а лёгкой иронии. – Я бы не подумала, что он вообще умеет работать руками.

– Бывает, – сказала Вера, – особенно если мотивация правильная.

– А какая у него мотивация?

Вера на секунду задумалась:

– У каждого своя. Может, хочет понравиться вам, а может – просто ненавидит сидеть дома.

В этот момент на столе завибрировал телефон, и экран высветил три входящих: первая – от юриста, вторая – от Софьи (она сразу игнорировала дочерей, когда была на работе), третья – от неизвестного московского номера. Она выключила звук, бросила аппарат на край стола и посмотрела на Веру:

– Если я исчезну к утру, вы знаете, кому звонить.

Вера кивнула: между женщинами было согласие, что в этом городе спасают не мужья и не любовники, а коллеги по несчастью.

– Тогда до вечера, – сказала Вера и вышла.

Елена осталась одна.

Она медленно собрала бумаги в стопку, аккуратно разровняла их ладонью – было в этом движении что-то ритуальное, почти материнское, как у женщины, которая по привычке пересчитывает игрушки в детском саду. Потом встала, надела пиджак (он был чуть великоват в плечах, но к нему она испытывала особую слабость: сшитый на заказ, с подкладкой цвета тёмного вина), проверила макияж в зеркале и тихо спустилась по лестнице.

Коридор салона после закрытия был похож на роскошный мавзолей: отражения витринных фонарей блестели на полу, по периметру стоял запах остатков дневных духов – сладких, чуть приторных, с горькой нотой в конце. Она всегда отмечала, что у каждой из продавцов был свой парфюм, и каждый вечер этот ансамбльоседал на стенах, словно память о том, что даже у ювелирных изделий есть свой срок годности.

Когда она проходила мимо основной витрины, то машинально поправила на ней пару подвесок: одна висела слишком низко, другая – невыгодно ловила свет. Это был рефлекс: даже в уставе компании прописано, что всё должно быть красиво не только для клиента, но и для самой витрины, потому что она – главный свидетель в любом процессе.

В подсобке действительно был Григорий: он сидел на корточках, что-то сортировал в ящиках, время от времени сверяясь со списком на планшете. На нём была чёрная футболка, не по сезону тонкая, и когда он повернулся, Елена увидела: под глазами у него тени, будто парень не спал трое суток подряд.

Он поднялся, увидел её и тут же выпрямился:

– Я уже почти всё разложил, – сказал он. – Остались только алмазы из возврата и пара спорных кулонов.