Книга Ситцев капкан, страница 186 – Алексей Небоходов

– Это тоже можно унаследовать? – спросил Григорий.

– Скорее – обрести случайно, – ответила она.

Они оба замолчали: в тишине было так много смысла, что, если бы кто-то подсматривал, решил бы – эти двое обмениваются главной информацией вечера.

– У вас хорошие дочери, – сказал Григорий вдруг.

Елена посмотрела на него поверх очков, но не сразу разобрала, ирония это или сочувствие.

– Они взрослые, – отрезала она.

– В том и проблема, –сказал он. – В этом возрасте люди перестают быть чьими то, становятся только своими.

– Ты считаешь, я пытаюсь их переделать? – спросила Елена.

Он покачал головой:

– Вы хотите их защитить. Даже если это не нужно им самим.

Она снова занялась папками, но ощущала, что каждое слово будто проникает под кожу. Последние недели отношения с дочерями были такими же сложными, как анализ ДНК на суде: все ждут простого результата, а получается длинная, многокрасочная лента с секвенциями вины, обиды, тоски по чему-то несуществующему.

Она хотела рассказать про это, но взамен только отодвинула коробку и сказала:

– Ты слишком много понимаешь для своего возраста.

– Я просто умею смотреть, – сказал он.

– На что?

Он не ответил сразу. Затем подошёл к столу, где лежала дюжина камней в индивидуальных пакетах, и начал раскладывать их по весу.

– На людей, – сказал он через минуту.

– Что ты видишь, когда смотришь на меня?

– Человека, который должен был быть счастливым, – сказал он. – Но вместо этого каждый день сражается за то, чтобы никто не догадался, как ему тяжело.

Она чуть вздрогнула, но тут же поправила волосы: это движение она с детства делала, когда становилось неудобно. Она почувствовала, что лицо заливает жар, и тут же постаралась скрыть его за очками.

– Мой психоаналитик бы позавидовал, – сказала она сдавленно.

– Не думаю, что у вас есть психоаналитик, – сказал он. – Вы ведь сами себе лучше любого врача.

– Иногда хочется быть хуже, – сказала она.

В этот момент их руки встретились над очередным ящиком: Елена потянулась к нему, чтобы взять пачку, и его рука легла на её ладонь.

Прикосновение оказалось лёгким, но такой нервный заряд мгновенно подкосил ноги. Рука отдернулась, однако в каждом последующем жесте сохранялась память о том коротком, почти электрическом прикосновении.

– Простите, – голос дрожал скорее от смущения, чем от иронии.

– Всё в порядке, – успокоила она.

Работа продолжилась, но на складе становилось всё жарче: воздух наэлектризовался, как перед грозой. Цифры расплывались на листах, взгляд всё возвращался к тому месту, где только что сплетались ладони. В юности любое случайное прикосновение казалось роковым, словно от одного слова или мимолётного поцелуя в щёку можно было схватить нежеланную судьбу. Теперь же тянуло к простому жесту, после которого снова поверишь:жизнь не кончилась вместе с молодостью.

Перебирая кольца, рука дрожала.

– Всё в порядке? – спросил он.

– Голова закружилась, – призналась, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Он без лишних слов встал сзади и мягко предложил:

– Лучше присядьте.

Села на край стола. Он наклонился, чтобы поднять упавшую пачку. В тот момент вдруг стало ясно: одно лишнее слово – и всё испортится.

– Иногда мне кажется, что я сама себя разрушаю, – тихо сказала.

– Вас разрушают другие, – ответил он ровно. – Просто вы слишком долго терпели.