Книга Ситцев капкан, страница 189 – Алексей Небоходов

Когда губы коснулись чуть выше колена, собственный голос сдавленным шёпотом прервал мгновение:

– Ты уверен, что это…

– Уверен, – быстро перебил, встретив взгляд на равных, словно они оба были не взрослыми, а просто мальчиком и девочкой, впервые переступившими границу.

Переплетённые пальцы сняли весь страх: осталось лишь ощущение неизбежности, словно именно ради этого момента стоило повернуть время вспять на десять или двадцать лет и вновь ощутить себя по-настоящему живой.

Поцелуи сквозь ткань сменила откровенная близость, и тело задрожал от контрастов. Противоречия распирали голову: желание вырваться боролось с тягой остаться, боль в затылке переплеталась с неожиданным наслаждением, а отчаяние соседствовало с гордостью за способность испытывать не только унижение, но и радость.

Прикасаясь внутри, пальцы вызвали мгновенное вздрагивание тела, словно пружину вот-вот разорвёт, но спустя секунды мышцы расслабились и приняли это движение. Первое ощущение оказалось не болью, а удивлением, будто она заново открывала себя через посторонние руки.

Осторожность прикосновений напоминала не юношескую нерешительность, а скорее точный расчёт: не было смущения, только выверенные, осмысленные движения, словно заранее просчитанные реакции каждого нервного окончания. В этом сочетании деликатности и лёгкой дерзости сквозила уверенность в результате, что одновременно пугало и возбуждало.

– Скажи, если не понравится, – шептал он, не поднимая головы, боясь собственной прямоты.

Сначала Елена пыталась анализировать происходящее, какбухгалтер проверяет платёжку, но сознание быстро погрузилось в хаос: вместо мыслей – лишь порывы, обрывки образов и еле слышные слова, тут же таявшие в нарастающем потоке ощущений.

Проникая глубже, партнёр не спешил, словно удерживал собственное влечение; время от времени останавливался, заглядывая в лицо, и в эти мгновения она ощущала себя беззащитной и новой, неподготовленной к такому вниманию. Дыхание сбивалось, выдохи вызывали судороги, а когда пальцы впервые коснулись той точки, спину пронзил электрический разряд, и вместо крика вырвался жалобный, чужой звук.

Гриша двигался методично, уверенность с каждым касанием росла, словно он нарочно замедлял темп ради сильнейшей отдачи. Мышцы живота напряглись, бедра предательски раздвинулись шире возможного. Вместо боли пришло удивительное облегчение: все страхи, обиды и усталость растворились, уступив место единственной точке встречи, где стираются любые границы.

В какой-то момент он осторожно ввёл ещё один палец, и тело перестало принадлежать ей: появилось нечто живое и отчаянное. Попытаться что-то сказать – объяснить, попросить или поблагодарить – не получилось: язык отказал, оставалось лишь сильнее сжать ладонь.

Эти стоны стали настоящим шоком: она не помнила, когда в последний раз выкрикивала так громко, не стесняясь эхом пустого склада. Неловкость мгновенно уступила новизне – больше не просто объект, а полноправная участница процесса, хоть голос и тело вышли из-под контроля.

Иногда взгляд задерживался на ней, но ощущался он не как допрос, а как поддержка: без лишних слов давалась свобода не бояться и не стесняться, просто быть собой. Исчезли вина и страх разоблачения, осталась лишь жгучая просьба продолжать как можно дольше.