Книга Ситцев капкан, страница 191 – Алексей Небоходов

Резкое движение, притягивающее тело ближе для более глубокого проникновения, вызвало громкий выдох – не стон, а настоящий крик, растворившийся в пустоте склада. Никакого смущения – лишь крепче обхваченные бёдра и внезапное исчезновение всех посторонних мыслей о работе, дочерях и безопасности, оставляющее после себя только чистое, прямолинейное желание.

Оргазм пришёл первым к Елене, удивив так, как не случалось последние годы. Казалось, волна не просто трясла тело, а вырывала наружу что-то запретное, таившееся внутри. Молчание пронзил открытый крик, не стеснённый ни эхом склада, ни чужим взглядом. Гриша замедлил ритм, но напряжение не спадало: по сжатым плечам и неровному дыханию угадывался приближающийся финал.

Когда наступил его момент, ни отвращения, ни страха разоблачения не возникло – лишь облегчение, словно вместе выдержали невидимый тест на выживание. Оставались лёгкая усталость, тихая неловкость и яркая память. Сдержанный вздох, тёплые ладони на талии и лоб, прижатый к плечу, говорили: расставаться не спешат.

В прохладном помещении по коже Елены поползла дрожь. Сначала показалось, что это смущение, но сочетание усталости и послевкусия всё объясняло. Почти детское, ласковое скольжение ладони вдоль позвоночника казалось невероятно мягким для двух взрослых, чья близость должна была остаться тайной.

Несколько секунд понадобилось, чтобы собраться: щеки пылали, голос застрял в горле, распавшись на бессмысленные складки. Вместо слов вырвался тихий, чуть испуганный смех – каждый звук казался опасным, если бы произнёсся вслух.

Гриша встретил этот смех удивлённым взглядом, потом улыбнулся – и объяснения стали лишними. Поцелуй в висок и ладонь, прикрывшая глаза, дарили время вернуть дыхание. Момент был тихим и интимным: не нужно было ни бежать, ни притворяться.

Всё ещё лежавплотную на столе, Елена только спустя минуту отодвинулась. Гриша протянул бюстгальтер, осторожно застегнул его, затем наклонился, чтобы поднять блузку с пола.

Елена дрожала: не от холода, а оттого, что впервые за много лет в её жизни случилось что то, чего она не планировала.

– Всё хорошо? – спросил он, и в голосе была забота, а не победа.

– Всё отлично, – сказала она, и тут же почувствовала, что может расплакаться.

Они оделись молча.

Она старалась не смотреть на него, потому что боялась, что в её взгляде он увидит всё: и растерянность, и чувство вины, и странное, почти подростковое счастье.

Когда застёгивала блузку, пальцы тряслись.

Он заметил это, подошёл ближе, взял её за руки:

– Не бойтесь, – сказал он. – Я не собираюсь этим пользоваться.

Она улыбнулась сквозь слёзы:

– Уже воспользовался.

Он усмехнулся:

– Только если вы этого хотели.

Она кивнула.

Следующие сорок минут прошли в странной, густой тишине, в которой даже звук шагов казался неуместным. Елена сосредоточенно дописывала реестр: взгляд на бумагах, но мысли плавали где-то выше потолка. Она не могла избавиться от ощущения, что любое движение теперь выглядит либо как капитуляция, либо как паническое бегство. Каждый раз, когда Григорий приближался к ней, чтобы передать новую пачку украшений или свериться по описи, по её позвоночнику пробегал ток – не столько электрический, сколько тот, что знаком только людям, пережившим катастрофу и оставшимся в живых.