Книга Ситцев капкан, страница 190 – Алексей Небоходов

Всё вокруг казалось одновременно реальным и гиперболизированным: склад, заваленные коробками стеллажи, скрипучий стол под её весом, а она – взрослая, состоявшаяся женщина – вдруг оказалась ранимая, как девочка. Едва заметная усмешка промелькнула про себя: если бы неделю назад кто-то описал эту сцену, она бы не поверила.

Он целовал внутреннюю сторону бедра, медленно продвигаясь выше, и каждый поцелуй ощущался ступенью к неизведанному. Когда язык коснулся самой сути, ожидание катастрофы сменилось взрывом: все мышцы сократились, потом их резко отпустило, и по телу пробежала дрожь.

Слов не было:сухие губы выпускали только короткие стоны, чередовавшиеся с всхлипами.

Поднявшись к лицу, он поцеловал губы, а затем снова склонился ниже, проявив больше нежности, чем она получила за все годы брака. Если сейчас отпустить контроль, она знала – расплачется или растворится в этом чувстве.

Расстегнув брюки, он впервые позволил ей прикоснуться. Напряжённость почти достигла предела, но внутри – лёгкая дрожь, будто и он не верил происходящему. Рука скользнула вниз, и раздался настоящий шёпот удовольствия, дикий и неподдельный.

Первые секунды напоминали удар током: резкая вспышка боли мгновенно пронесла по всему телу волну паники, тут же сменившуюся небывалым возбуждением. Вход был уверенным, почти бесцеремонным, но, встретив сопротивление, он застыл. Момент замер: лишь хватка за запястье и взгляд без злорадства, полный тревоги и заботы.

– Всё в порядке? – тихо спросил он, словно боялся нарушить хрупкий баланс.

Ответ не спешил появиться: спазм в животе скручивал сильнее, чем ожидалось, а в ушах раскатывало эхо. Но достаточно было встретить его взгляд, чтобы понять: обоим важно не сорваться и не пересечь черту. В фантазиях всё шло грубее, с насилием и эгоистичной страстью, однако сейчас не хотелось ничего менять – его осторожность и забота казались идеальными даже перед лицом собственных желаний.

Дыхание сбилось, но стоило кивнуть хоть раз, и он вновь начал двигаться, ещё медленнее и бережнее, словно берёг их обоих.

Губы потянулись к нему – только бы не останавливался, не прекращал начатое.

Всё происходящее казалось знакомым из какой-то другой жизни: лишь пульсация внутри, смешанная с запахом пыли, картона и дорогого парфюма. Вместо привычного стыда или разочарования пришло желание сохранить этот момент навсегда. Быстрые, но не суетливые движения выдавали уверенность, словно каждый жест был отрепетирован заранее. Сдерживать звуки больше не хотелось: прижатое к столу тело, крепко сжатые бёдра, поцелуи сосков и мочки уха заставляли забыть о складской подсобке.

Мир сузился до чужого дыхания и стука собственной крови. Первоначальная боль превратилась в нечто освежающее – будто застывшие части тела вдруг ожили, двигаясь так непривычно, что сознание не успевало осмыслить происходящее. Мысли о завершении исчезли, уступив место жадному желанию поймать каждую секунду, словнов страхе внезапного вторжения.

Ритмичные, уверенные движения Гриши лишены были как спешки, так и наигранности. Удивительно, как даже в такие моменты удавалось не переходить грань: внимательно следя за реакцией Елены, избегая причинить не только боль, но даже малейший дискомфорт. Эта забота трогала до глубины души. Прошлые отношения научили воспринимать близость как поле битвы, где победителем становится удерживающий контроль дольше. Теперь же впервые за долгие годы контроль был полностью отпущен.