Книга Ситцев капкан, страница 223 – Алексей Небоходов

– Вот, – сказалон, кладя первый документ на стол, – накладные о покупке алмазов на три миллиона пятьсот тысяч долларов.

Елена узнала бланки сразу: фирменные бланки алмазной биржи в Антверпене, с водяными знаками и печатями, которые невозможно подделать. На них стояли две подписи – её и Марины. Цифры были написаны её рукой: она помнила, как сидела в кабинете управляющего биржей и вписывала суммы, думая о том, как элегантно решается проблема с «серыми» алмазами, которые лежали на её складе уже полгода.

– А вот расписка Скорпулёзова, – продолжал Григорий, выкладывая следующий лист

Расписка была написана на обычной бумаге, но заверена нотариусом. В ней Роман Скорпулёзов подтверждал получение партии алмазов общей стоимостью три с половиной миллиона долларов «для дальнейшей реализации через биржевые механизмы с последующим возвратом средств инвесторам в течение девяноста дней». Подпись была размашистая, самоуверенная – точно такая, которой подписывались люди, которые никогда не собирались выполнять обещания.

– И вот ведомости, по которым Клара Ильинична провела деньги через посредническую фирму и увела в офшоры, – добавил он, кладя на стол распечатки банковских переводов.

Елена смотрела на документы, и каждый лист возвращал её в тот год, когда всё казалось простым и выгодным; от окна тянуло февральским холодом. Клара тогда была не просто бухгалтером, а фактически партнёром по всем теневым операциям. Она знала, как провести деньги так, чтобы они исчезли из российской юрисдикции и появились на Кипре уже в статусе «инвестиционных поступлений». На бумагах стояли её резолюции, её подписи, её инициалы на полях – весь почерк человека, который считал себя неуязвимым.

Григорий достал ещё одну папку – потолще предыдущей, с надписью «Личное» на обложке.

– А вот, – сказал он, и впервые в голосе появилась нота, которая была не совсем равнодушием, – копии дневника моей матери: я нашёл его у вас в сейфе – вы забрали его сразу после её смерти.

Елена почувствовала, как кровь отливает от лица, будто вышла на мороз. Она помнила этот дневник – тонкую тетрадь в клеточку, которую Марина всегда носила с собой и в которой записывала все переговоры, все договорённости, все детали сделок. После похорон Елена забрала его из квартиры Анны, сказав соседям, что это «важные деловые бумаги, которые могут понадобитьсядля закрытия долгов».

– Мать открыто пишет, – продолжал Григорий, открывая тетрадь на закладке, – что вы предложили ей хорошую сделку через «надёжного партнёра», которым был Скорпулёзов. Вам надо было очистить свои алмазы, полученные незаконным путём. Вы вместе с моей матерью объединили свои партии алмазов.

Он перевернул страницу. Почерк Марины был аккуратный.

– Вот что она пишет: «Елена объяснила, что через биржевые операции можно не только легализовать товар, но и получить хорошую прибыль. Говорит, что у неё есть проверенный человек – Роман Скорпулёзов, который уже проводил подобные операции для крупных московских компаний. Предлагает разделить риски пополам, а прибыль – в пропорции семьдесят к тридцати в мою пользу».

Елена села в кресло. Ноги подкашивались, а в горле стоял комок, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть.

– Моя мать передала алмазы Скорпулёзову, – продолжал Григорий. – Но не напрямую, а якобы через биржу. На бирже Скорпулёзов через своего брокера вывел эти алмазы, а потом сказал, что якобы ничего не получил. А брокер просто пропал.