Книга Четыре мертвых сестры, страница 29 – Наталья Масальская

– Чего так?

– Кто-то протер все поверхности.

– Ненавижу чистоплотных преступников, – с досадой произнес Пронин и закинул в рот папироску…

* * *

– Нервничаешь? – спросил Егор, глядя на то, как я обдираю ногти.

Дурацкая привычка с детства. Но, что бы родители ни делали, отучить не получилось. Она въелась в меня на уровне безусловных рефлексов и включалась в моменты особого напряжения, как сейчас. Мне стало неловко, но признаваться в этом я, естественно, не собиралась.

– Не твое дело. Мои ногти, хочу – грызу, хочу – нет.

– Конечно, не мое, кроме официального отчета, в котором следы твоего отца, оставшиеся в квартире его любовницы…

– Обязательно так подробно? – оборвала я.

– Хорошо. В официальном отчете значится неизвестный. В базах его пальчики не обнаружены… Но вот что смутило твоего отца: во‑первых, поза. Он еще раз акцентирует внимание на том, что Иволгина знала своего убийцу. Она не спала – твой отец пишет, что он был в душе не больше десяти минут, она бы не уснула за это время. И этого как раз хватит, чтобы войти, нанести женщине восемь ударов ножом и удалиться. Заметь, вход в комнату прямо напротив кровати. Иволгина не могла не заметить входящего человека. Но при этом она не закричала, не вскочила, не попыталась как-то закрыться, как сделала бы любая нормальная женщина при виде чужака.

– Может быть, она закрывалась, просто перед уходом преступник перевернул ее на спину, чтобы подставить папу?

– Ты невнимательно меня слушаешь. По заключению твоего отца первый удар был нанесен в сердце.

– Да, прости.

– Она точно так же, как и писатель, знала своего убийцу. Теперь давай обратимся к протоколам допроса свидетелей и родных. Мы знаем, что Иволгина перед смертью видела соседка. У жены и его дочери от первого брака Ады алиби, подтвержденное опросом свидетелей. Идеи есть?

– А что, если ко всей этой истории имеют отношение родные Лидочки? – осенило меня.

– Я тоже об этом подумал, – ответил Егор и перевернул страницу, которую заранее заложил закладкой. – Следователь наводил справки о семье Лидочки. Он выяснил, что такая девочка действительно жила в поселке Мурашево, это под Кировом, по соседству с семьей Иволгиных. Но Лидочку не убили. Она утонула в том самом озере, о котором упоминает в своих записях писатель. В деле есть показания местного участкового. Тот сказал, что вскрытие не делали – не было оснований. Ну, утонула и утонула. Лето, жара, такое случалось и до нее. Как видишь, мы не можем утверждать, что Лидочку убили.

– Но и то, что она утонула, тоже утверждать не можем, – возразила я.

– Не можем. И следователь прокуратуры, который объединенное дело семьи Иволгиных вел, Петренко кажется, не поверил в историю с утоплением и выяснил, что семья Лидочки переехала сразу после похорон в Новосибирск. Родители ее к тому моменту уже умерли, но остался старший брат Семен. Обрати внимание, по профессии он врач. Ходит с геологами в экспедиции. Во время убийств мужа и жены Иволгиных был в отпуске.

– А алиби у него есть? – спросила я. Сердце так и скакало в груди от нетерпения.

– Дело в том, что следователь Петренко не смог его найти. Семен поссорился с женой и отбыл в неизвестном направлении.

– И что, его не нашли?

– Нашли. Бухал со случайным приятелем у него на квартире. Алиби шаткое, но его видели и продавщицы в винно-водочном магазине, когда они за добавкой бегали, и соседи, которые грозились милицию вызвать из-за шума. Да и, судя по экспертизе, никуда он в таком состоянии уехать не мог.