Книга Четыре мертвых сестры, страница 32 – Наталья Масальская

– Юль, что у тебя по географии? Пять часов на самолете или почти три дня в поезде! Ну ты чего? А билет?

– Зато у тебя, похоже, пятерка была, – фыркнула я.

– Почему ты сразу обижаешься?

– Потому что ты как-то обидно все это говоришь. Да, я в отличие от тебя не была отличницей. Зато красивая. Ну а ты, Шерлок, что думаешь? – спросила я, предчувствуя возможность отомстить ему за пренебрежение.

– Думаю, что нам нужно встретиться со следователем прокуратуры, который вел то дело. Нам повезло, он год назад вышел на пенсию и перебрался в поселок. Я с ним созвонился, и он нас ждет. Пошли.

– Ты про Савелия Андреевича говоришь?

– Знаешь его?

– Папа с ним по делу Иволгиных работал. Он меня редко знакомил с коллегами, но Петренко как-то приходил к нам домой.

– Надеюсь, ваше личное знакомство скажется положительно на его решении нам помочь. Конечно, мы можем собрать сплетни – наверняка в поселке каждая собака в курсе расследования, но в этом случае придется отфильтровать много лишней информации, так что постарайся быть убедительной.

Я фыркнула и скрестила руки на груди.

Бывший следователь прокуратуры жил в центре поселка в бревенчатом доме с большой открытой верандой, выходившей на тихую улицу. Палисадник возле дома пестрел всеми цветами радуги – от красных тюльпанов и розовых левкоев до золотисто-желтых облаков цветущей форзиции и синих брызг незабудок.

Сам Савелий Андреевич сидел на террасе за накрытым к чаю столом. Увидев входящих в калитку гостей, поднялся и, вытянув для приветствия обе руки, спустился со ступеней.

– День добрый. Это же вы из газеты будете? – заполучив руку Егора, спросил он с энтузиазмом. – Юль, ты, что ли? – уставился он на меня. – Ты тоже, что ль, журналистка? Мы с Юлиным батей по нескольким делам вместе работали, – объяснил он Егору и только после отпустил мою руку. – Ну что, прошу к столу, раз пришли.

Вслед за хозяином мы поднялись на веранду и уселись на длинную деревянную скамью. На столе курился дымком самовар, над большой пиалой со слегка засахарившимся медом весело жужжали пчелы. В большой плетеной хлебнице лежали баранки и нарезанный крупными кусками белый хлеб.

– Сейчас чайку вам налью. В своем городе, поди, не часто удается попить чайку из самовара? – довольно улыбнулся он, пока в тонкую фарфоровую чашечку витой струйкой лился кипяток. – Держи!

Над столом повисло напряжение. Мы с Егором переглянулись, и я сказала:

– Не знала, что вы переехали. Вы вроде в Егорьевске жили?

– Да как на пенсию вышел год назад, так и перебрался сюда. А вы, я так понимаю, не красоты поселковые изучать прибыли? – глядя на нас по очереди, спросил Петренко.

Я попыталась возразить, но он остановил меня жестом:

– Знаю я, в чем твоего папку обвиняют, слухи-то быстро разлетаются. Тем более я имел непосредственное отношение к расследованию, вот меня и дернули. Хороший он был мужик, земля ему пухом, – воздел он глаза к покрытому толем навесу. – Говорите, зачем пожаловали. Не люблю я эти игры подковерные.

– Савелий Андреевич, как вы правильно сказали, моего папу обвиняют в ужасном преступлении. Мы здесь, чтобы доказать его невиновность. Я знаю, вы работали вместе. Папа очень хорошо о вас отзывался, вот мы и подумали, что, возможно, вы поможете нам прояснить некоторые детали того дела.