Книга Украденное братство, страница 117 – Павел Гнесюк

— Ну что, теперь рассказывай, кто ты такая, откуда взялась и. — Когда с трапезой было покончено и на столе остались лишь пустые миски, майор, откинувшись на спинку стула, предложил Юльке, глядя на неё внимательно и прямо. Как умудрилась оказаться одна на самой линии соприкосновения двух воюющих армий, где и опытные-то солдаты с духом не всегда сладят.

Юлька, помолчав, начала свой рассказ с того самого страшного разговора с солдатами в окопе под Часовым Яром, а затем, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, горько и безнадежно заплакала. Размазывая слёзы по грязным щекам, она стала говорить, сбивчиво и искренне, о том, что думала, будто яростные защитники пытаются дать достойный отпор врагу.

А оказалось, что эта война, вся эта бойня, нужна лишь горстке политиков в своих кабинетах в Киеве. Она сообщила и про депутата Рады, который снаряжали сбагривал на фронт таких же глупых, ничего не понимающих блогеров, как она.

Координатор хотел, чтобы те рассказывали стране про «святую войну» и «несгибаемый дух». Она говорила долго, почти бессвязно, и закончила свой рассказ тем, как в отчаянии побежала в село Ивановское, полагая, что там, на передовой, сможет найти и спасти своего отца.

Майор слушал её очень внимательно, не перебивая, лишь изредка делая короткие, лаконичные пометки в толстой, потрёпанной полевой тетради, откуда-то взявшейся на столе.

— Скажи мне, Юля, а кто у тебя отец-то по службе, из регулярных войск, кадровый военный, или же он из этих… нацбатовских формирований, идейный боец? — Когда Юлька замолчала, задал свой главный вопрос, глядя на неё пристально.

Юлька, с трудом сдерживая новый приступ плача, опустила голову и тихо, прерывающимся голосом, начала рассказывать ему про своего отца. Она рассуждала, как гордилась отцом, когда он был поставлен комбатом, несмотря на упрёки и обвинения матери. Снимала ролики про отца, считая его героем. Никита Сергеевич кивал головой, записывал что-то в свою тетрадь, а потом поднял голову, в его глаза засветилась какая-то мысль.

— Юля, по своему опыту могу сказать, основные командиры нацбатов никогда не выезжали на передовую, исходя из каких-то своих стратегий, они всегда находились далеко в тылу. — Выдал майор.

— Никита Семенович, вы полагаете мой отец жив? — Осторожно спросила девушка.

— Даже не сомневайся! — Закивал головой майор. — Во всех нацбатах так, на передке командуют только младшие командиры. — Потом спохватился и оглянулся по сторонам. — Мне бойцы топчан соорудили, давай ложись, тебе нужно хорошо отдохнуть, а я попытаюсь решить, что дальше с тобой делать.

Майор, дождавшись, пока Юля, измученная пережитым шоком и физическим истощением, уляжется на его походный топчан и её дыхание выровняется, переходя в ровный, глубокий сон, тихо, стараясь не скрипеть сапогами, вышел из комнаты.

— Берегите девочку, никуда не выпускайте, но и не тревожьте. — Майор коротко приказав дежурным солдатам у входа, а сам, застегивая на ходу ворот кителя, направился в штабной блиндаж, расположенный в подвале соседнего уцелевшего здания.

Ранее, допросив двух взятых в плен боевиков-националистов, он, пользуясь поддержкой и логистикой штаба бригады,отправил их специальным транспортом в глубокий тыл, с твёрдой уверенностью, что уж там-то опытные следователи сумеют вытянуть из этих фанатиков всю возможную и важную оперативную информацию. В полумраке коридора штаба, пахнущего сырой землёй, махоркой и металлом, он почти столкнулся грудью с могучей фигурой Молота.