Книга Украденное братство, страница 115 – Павел Гнесюк

Тряска и грохот, сопровождавшие их движение по разбитой в щебень дороге, наконец-то прекратились, сменившись непривычной, давящей тишиной, в которой теперь отдавался лишь шуршащий шепот дождя по броне и приглушенное дыхание людей в салоне. Закончились и бессвязные, нервные, надоевшие всем, включая её саму, попытки Юльки заговорить с молчаливыми, штурмовиками. Они сидели, не выражая ни малейших эмоций, лишь изредка бросая на неё короткие, оценивающие взгляды, от чего по спине девушки бежали мурашки.

Дверь с громким скрежетом открылась, и её, не грубо, но и не особенно церемонясь, передали под опеку подошедшему офицеру — майору с небритой, заросшейщетиной кожей и с такими уставшими, помутневшими глазами, что было очевидно: этот человек не смыкал глаз уже несколько ночей подряд, а может, и недель, и держался лишь на силе воли и автомате.

«Жаркий», наблюдавший из окна машины за тяжело, с неподдельной усталостью вышагивающим по мокрому асфальту майором, резко потребовал от водителя.

— Давай, посигналь ему, чтобы обратил внимание». Короткий, резкий гудок прорезал сырой воздух. — Майор! Никита Семёнович! Остановись, разговор есть! — Жаркий выскочил из машины, хлопнув дверцей, и громко, чтобы перекрыть шум дождя, выкрикнул.

Юлька, оставаясь в полумраке салона бронемашины, притихшая и съежившаяся, не слышала слов их негромкого, но интенсивного разговора, видя лишь их сосредоточенные лица и жесты.

— Ума не приложу, браток, на что мне твоя растерянная девчонка… — Майор, выслушав Жаркого, скептически покачал головой и развел руками, его голос, глухой и осипший, донесся обрывками. — У нас тут своих проблем выше крыши, а ты подкидываешь мне гражданского щенка, да ещё и с той стороны.

— Она из прессы, Никита Семёнович, и, что важнее, — идейная, фанатичка, ядрёная. — Быстро, почти по-деловому, отреагировал Жаркий, делая акцент на последнем слове. — Может, с неё толк будет, информация какая-никакая.

— Да что ты мне рассказываешь. — Махнул рукой контрразведчик, и в его глазах мелькнула горькая усмешка. — С таких вот пламенных идейных, после первого же настоящего удара реальности, после малейшего, самого крошечного прозрения, вся эта их шелуха, все эти громкие лозунги и убеждения слетают мгновенно, как обгоревшая на палящем солнце кожа после неудачного загара. Вот Молот из вашего же полка вчера притащил двоих расписных, сакральных жрецов, так вот кого допрашивать и колоть надо, с них толк будет, а не с испуганной девочки.

— Зачем же их кормить, этих нациков, этих нелюдей? — Жаркий искренне удивился, его брови поползли вверх. — Может, у бойцов Молота просто патроны в тот момент закончились, вот он и живьём их привёл?

— Да, крови на них, браток, нашей крови, да и мирных гражданских, немерено, сам бы, наверное, пристрелил на месте, без лишних слов. — Майор тяжело вздохнул, и его взгляд на мгновение стал отстраненным, будто он смотрел куда-то далеко, в прошлое. — Да ведь мы здесь не за этим, мы здесьза высшую справедливость во всём этом бардаке, и ничего, своё возмездие они получат сполна, каждому воздастся по заслугам. Ладно, давай сюда свою потерянную девочку-журналиста, хоть накормлю её по-человечески, у вас-то, я смотрю, кроме сухарей да консервов ничего при себе нет, а ей, гляжу, горячее нужнее всяких допросов.